Серебряные нити

психологический и психоаналитический форум
Прямой эфир в 21:00
Текущее время: 17 окт 2017, 05:11

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 23 ]  Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Тексты видеоэфиров
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 27 апр 2017, 17:35 
Не в сети
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 фев 2010, 01:48
Сообщения: 448
Откуда: Тула
Отлично.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Тексты видеоэфиров
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 29 апр 2017, 17:55 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 04 апр 2016, 17:08
Сообщения: 240
Откуда: Москва
Принцесса Мононоке
Дата эфира: 25 Октября 2016, Вторник 21:00
Психологическое значение аниме-фильма "Принцесса мстительных духов" Хаяо Миядзаки
краткая версия с сайта serebniti
Добрый вечер. Ну вот мы и поехали ))). Скайп serebniti. Не нужно просить о том, чтобы вас добавили. Просто звоните и всё. Напрямую. Мы (я) сразу увидим ваш звонок.

Надо сказать, что принцесса Мононоке стала для меня одним из любимых анимационных фильмов.

Вот эти духи кадамы, появление которых в лесу, как сказано в анимационной ленте, показывает, что лес здоров, тоже, между прочим, совершенно потрясающие, пусть и молчаливые образы.

Вепрь, точнее говоря, черви, которые делают его оборотнем, хватают Аситаку за руку и на ней остаются следы. Эти следы оборотня должны очень быстро проесть его тело до костей, как скажет ему шаманка племени. Не помню, как правильно называлась такая ведунья в Японии. И поэтому он должен уйти. Должен уйти в поисках своей судьбы и в поисках, возможно, родственников этого вепря тех краев, откуда прибежал вепрь, для того, чтобы, возможно, понять главную проблему фильма: откуда взялось проклятье. По-моему, это очень простой вопрос. Что такое проклятье, которое прожгло руку Аситаки и оставило вечные следы и должно сжечь его до кости.

Фильм не столько о мести, сколько об агрессии как таковой, о её происхождении, о том, что она убивает душу. И в частности, речь идет, наверное, о двух вещах: о желании спокойной жизни и о желании приобрести магические силы. Вот пишет Андрей Баркалов на Ютубе: «Удивительно, как проклятье могло прилипнуть к, вобщем, миролюбивому воину». Тут есть довольно много разных странностей.

Есть у меня тайное подозрение, что Аситака, собственно говоря, - это ровно тот человек, которого правильно называть словом интеллигент. Он будет пытаться любой ценой устраивать мирные переговоры. Вообще на самом деле, это мы привыкли, что интеллигент – это человек с высшим образованием, а дальше начинают делиться кто либерал – кто не либерал. Сейчас не об этом. Я сейчас о том, что в некотором классическом русском смысле этого слова, скажем для конца XIX - начала XX века интеллигентом был не человек с высшим образованием, интеллигентом был маргинал – человек, принципиально не согласный ни с монархизмом, ни с демократическим движением, ни с какими-то экономическими формами, а пытающийся доказывать какую-то свою истину.

С точки зрения родной деревни он (Аситака) маргинализируется и, по всей видимости, навсегда, потому что, если кто-то помнит фильм, то в конце фильма он говорит, что он поселится около городка, около плавильни, которую строит Эбоси. И не пойдет ни жить в лес, где живет Сан, которую он полюбит, ни пойдет в город, в эту плавильню, в этот зарождающийся производственный центр, ни вернется в собственную деревню, а будет жить один где-то там на границе между лесом и городом. То есть он, собственно говоря, в конце и заявит о себе, как о маргинале, не желающем присоединяться ни к одной из группировок, которые действуют внутри фильма. А там еще есть воинственные самураи, там еще есть посланцы императора, которые пытаются добыть голову бога Леса.

Аситака – это молодой человек, который принципиально не согласен ни с одной из действующих в Японии группировок (из тех, которые нам доступны в пространстве фильма). Одновременно готов общаться со всеми. Но пока не готов почувствовать себя в какой-то общности. Вобщем, в этом шаманском действии колдуньи, когда она его фактически отправляет из племени в поисках судьбы, есть явные фразы о том, что он может заразить жителей деревни, что это опасно, те они его маргинализируют. И в конечном итоге, он, проходя через средневековую Японию, чувствует себя, по всей видимости, совершенно иным человеком.

Например, о роли русской интеллигенции. Особенно историки-классики, то есть зарубежные историки первой половины XX века, когда они говорят о роли интеллигенции в Октябрьской революции, то они имеют в виду роль агрессивных маргиналов. Они хотели немедленных перемен, чтобы мир изменился прямо сейчас, пока они живы и поэтому они действовали революционным путём. Для Аситаки эта самая агрессия – болезнь, он её отчетливо ощущает, как болезнь. Хотя на протяжении всего фильма он пытается разным способами бороться с агрессией, с червями агрессии, проедающими до костей, которые он получил, как болезнь, которой его заразил лесной дух, вепрь, правда, защищая себя, но, тем не менее, вполне себе злобно.

Так, абсолютно по-японски – страшненькая сцена. Потом Аситака скажет себе: «Это не я действовал, это моя рука. Она как-то сама». Опять это какой-то очень знакомый мотив. Очень часто, когда человек совершает агрессивный акт, он говорит: «Это не я, это бес попутал, это у меня руки били сами собой, действовали автоматически». Разница между людьми, которые так говорят, и Аситакой заключается в том, что он это ощущает, как болезнь в себе, а значит, пытается с ней бороться всеми способами, пытается бороться с ней, как со страданием.

Локусы действия фильма: лес, плавильня, Эбоси, деревня Аситаки, ну и где-то там существующий император, который хочет добыть голову Лесного бога. Главные герои фильма хотят жить спокойно, они хотят жить спокойной и привычной жизнью. Они не хотят, чтобы в их укладе что-нибудь менялось, и поэтому... Там, помните, в первых сценах подчеркнуто, как вепрь пересекает некую границу деревни. И это граница покоя. Наверное, того самого покоя, которого мы ищем. В фильме - ну это тоже все знают, это общее место - практически нет в строгом смысле этого слова отрицательных героев, кроме, пожалуй, самураев, которые агрессивны по природе своей. Они пытаются захватить плавильню, в том числе подлым образом, когда Эбоси уходит в лес за головой бога Леса.

Прекрасная принцесса леса, женский вариант Маугли, девушка Сан, в которую явно влюбляется Аситака, хочет, чтобы лес, бог Леса жил спокойно и чтобы лес не трогали люди. Хозяйка плавильни, Эбоси - в высшей степени мудрая женщина. Она вроде бы хочет, чтобы ей не мешал лес, развивать свою плавильню, торговать, правда, оружием. Она пытается защищать женщин, не верит мужчинам. Там все время проходят междометия - наверное, правильные, между прочим, по отношению к нашему полу - о том, что разве можно верить мужчине, доверять самые ответственные участки боя, плавки металлов можно только женщинам. Обратите внимание, это мужчина - режиссер и сценарист - делал фильм, честно признаваясь в этом.

Чем больше у человека желания жить спокойно, жить чем-то, что называется простым счастьем, жить так, чтобы ничего не менялось, чтобы мир был окончательно сформирован, и чтобы цели и смыслы были понятны раз и навсегда, чем выше это желание стагнации, тем более грозные силы начинают вторгаться с разных сторон, тем страшнее вдруг становится жизнь. Если кто-нибудь обратил внимание, в начале фильма жители деревни как бы так даже с ленцой работают, всё спокойно, и тут вторгается абсолютное чудовище, страшный вепрь. Мне кажется, что мы как-то подходим к этой границе, потому что наше желание жить просто, наша боязнь изменений – социальных, в первую очередь - подходит где-то к границе катастрофы, к вторжению вепря. Позволю себе предположить, что, по всей видимости, какие-то такие же психологические процессы происходят в арабских странах, потому что (в этих странах наблюдается) желание стагнации и, самое главное, (желание) обнаружить и уничтожить врага, который эту привычную жизнь портит. Я в данном случае совершенно не собираюсь обсуждать кто прав, кто виноват. Я именно про психологическую ситуацию. Чем больше люди хотят запереться у себя в банке, как-то законопатиться, тем больше агрессии они неожиданно получают извне.

И это какое-то моё ощущение с 90-ых годов, когда я в первый раз посмотрел «Принцессу Мононоке». И тут все, если вы посмотрите фильм или посмотрели фильм, то все, собственно, об этом. Волки хотят жить своей привычной жизнью. Но они хоть отчасти понимают, что Сан, эта девочка, воспитанная волками, может что-то изменить. Волчица-мама сквозь зубы скажет Аситаке, что Сан не волчица, к сожалению. Она волчицей стать не смогла и человеком тоже никогда не станет, и поэтому, наверное, она может что-то в лесу изменить. Но она должна оставаться в лесу. Сан там и останется после всех событий фильма. Желающий или живущий исключительно ради стабильности всё больше и больше - чем больше уровень стабильности, которой он хочет, тем больше - начинает обращать внимание на разные факторы, этой его стабильности мешающие.

Может быть, вы помните конфликт между плавильней Эбоси и обезьянами, которые будут жаловаться волкам и Сан, что они, обезьяны, сажают деревья для того, чтобы увеличить лес, а люди эти деревья уничтожают, потому что им надо плавить металл, потому что им надо добывать руду. Не существует никакой возможности договориться, потому что обезьяны хотят сажать деревья, а люди хотят из-под них добывать руду. И это абсолютно непримиримая позиция, хотя на самом деле, как вы понимаете, она примиримая. В первую очередь, наверное, люди услышали эту формулу Маугли, которая приходит мне на ум всегда, вот эту волшебную формулу: «Мы с тобой одной крови – ты и я». И, помните, у Киплинга эта формула для зверей была волшебная, и они прекращали охоту друг на друга, когда эта формула произносилась. А люди не понимали, о чем это они, о чем это Маугли вообще говорит. Анна13 я абсолютно согласен, тематически на эту тему разве что Малыш.

Дело не в обречённости, не в принципиальной недостижимости некоторой стабильности - стабильность, наверное, в том или ином смысле достижима на какое-то количество десятилетий. Стабильность всегда относительна, это понятно. Дело именно в прямой пропорциональной (зависимости): чем больше человек хочет законопатиться в бочку и сделать так, чтобы ничего не менялось, тем больше он слышит враждебных шумов, атак на эту бочку, которых на самом деле не существует. Дело в том, что стабильность превращается в идею-фикс, в паранойю стабильности, если хотите.

И девочке Сан, которая умеет любить (потому что она любит лес, понимает и чувствует его), обезьянам, волкам, самому богу Леса даже не приходит в голову каким-то образом договориться с Эбоси, которая, на самом деле, приютила прокаженных. Она использовала их талант для создания оружия. Не побоялась этого. Она поддерживает новаторов. Даже более того, она в некотором смысле строит вполне гуманную, вполне человечную цивилизацию, что для тех времен было тотально несвойственно, как вы понимаете. И это подчеркнуто. Продавать на сторону оружие и поддерживать крайне гуманистические порядки у себя – возможно, сегодня многие сегодня это считают мудростью. Я тоже не считаю это мудростью. Но, по крайней мере, Эбоси (как впрочем, и Сан) несмотря на всю, я бы сказал, неагрессивность (она совершенно неагрессивная), несмотря на всю авторитарность, во-первых, она принимает у себя явного маргинала Аситаку, совершенно не принимая в расчет агрессивные мнения мужчин по этому поводу. «В фильме, конечно, не показаны», - пишет raven1981: «использование руды для изготовления плуга или просто гвоздя». Но это, наверно, подчеркнуто так. Сами решайте мудро это, просто умно или не умно совсем.

Мне это очень напоминает горячо мной любимый в юности роман, вошедший, как сейчас помню, в 24-ый том библиотеки зарубежной фантастики, в котором в том числе впервые была опубликована и сказка Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Он назывался «Неукротимая планета». Это был первый роман, еще до «Крысы из нержавеющей стали». Он принес Гарри Гаррисону бешеную популярность на Западе и у нас. Я не знаю, помните ли вы этот роман. Там, по-моему, 2 романа и 1 рассказ из цикла «Мир смерти». Продолжение мне совершенно не понравилось, а вот «Неукротимую планету» я люблю, потому что в ней содержится абсолютно гениальная идея. Некий межзвездный авантюрист, шулер и игрок - главный герой попадает на планету, на которой люди невероятно, фантастически вооружены какими-то выскакивающими пистолетами, которые производят только оружие, то есть ситуация очень похожа на жизнь Эбоси, между прочим. И которые просто блистательные и невероятные бойцы, потому что их город окружен стеной, а за этой стеной, конечно, непробиваемой, бог знает какой, а за стеной лес. Из этого леса на город, постоянно пытаясь его уничтожить, наступают чудовища. Чудовища эти трансформируются, они становятся всё более и более злыми, они порастают броней, они порастают наборами зубов, бронебойными всякими бивнями. И только прилетевшему на планету и влюбленному в одну из инопланетянок главному герою романа однажды приходит в голову невозможная мысль, он пролезает в лес и делает он это, как Эбоси. То есть совершенно он не верит в то, что лес может быть полон только злобными чудовищами. И – о чудо! – они его не трогают. Да-да-да, Анна13, это именно аромат юности и поэтому этот сюжет я помню до сих пор.

Почему я пересказываю? Потому что я просто убежден, что неукротимой планетой пахнет принцесса Мононоке. Смысл вот в чём. Я уже почти всё главное рассказал. Там потрясающие боевиковые подробности. Вобщем, если кто не читал – почитайте. Небольшая такая вещь, замечательная. Вдруг выясняется, что эти животные обладают телепатическими способностями. Они чувствуют отношение людей к себе и ведут себя так, как люди ожидают. Оттого, что люди ожидают, что они станут чудовищами, они будут всё более и более агрессивно нападать и, в конце концов, стена падет. И когда это вдруг становится понятно, главному герою удается любимую свою, потом какое-то количество жителей убедить попробовать: всё равно стена не выдерживает, всё равно всех съедят, ну значит уж что теперь-то? Что терять? Можно попробовать выйти и попробовать отнестись к чудовищам как-то с нежностью. И вдруг эти животные становятся почти ручными, начинают тереться, начинают помогать. Вся ситуация меняется. Конечно, понятно, что весь город сразу изменить свое отношение к этим животным не может, что из кого-то «прёт» ярость, что какие-то происходят срывы. Но в целом вдруг всё меняется.

И я хочу сказать, что в этом смысле Гарри Гаррисон и Миядзаки – пророки, потому что они показывают эту самую телепатическую взаимно нарастающую ярость, которая не позволяет почувствовать, что «мы с тобой одной крови – ты и я». Ну не позволяет. Это происходит с мудрой по отношениям к людям Эбоси, мудрой правительницей, которую очень сложно надо было шантажировать. Но, тем не менее, она идет помогать в добывании головы духа Леса. Опять же мудрые и честные кабаны - не могу этого, к сожалению, сказать про обезьян, потому что они сплошь агрессивные - мудрые и честные кабаны, вепри не могут, ну просто они не в состоянии почувствовать, что человек может быть хорошим. Хотя, справедливости ради, этот самый маргинал - интеллигент Аситака, которого никто не понимает, подчеркиваю, никто, включая Сан, с которой у него намечаются какие-то отношения, и который кричит (кто-то писал у нас на форуме, в том числе), несмотря опять же на его болезнь, как Эбоси приняла прокаженных - Аситака к ней относится с глубочайшим почтением и он уверен, что она способна понять. И вобщем, так это и происходит, в конце концов, она верит ему, а не кому-то другому.

Он всё время хочет, чтобы Сан и Эбоси встретились. Встретились и поговорили, потому что, конечно, возможность взаимопонимания существует, потому что мы же люди. Но глаза закрыты. Каждый видит сучек в глазу брата своего, а бревна в своём глазу замечать не желает. И это самое страшное, потому что это приводит к всё время нарастающей взаимной агрессии.

По крайней мере, как-то похоже душу рисовали северо-американские индейцы и многие древние культуры считали, что душа – это такой вот червь, который живет где-то под ключицами и иногда человек может его видеть. Эбоси пытается уничтожить то, чего она не может понять. Это для неё непостижимо, а потому враждебно. Помните? Это бог Жизни, ставший богом Смерти. Это её, Эбоси, собственная душа гибнет, как гибнет, собственно говоря, в это время всё, что она построила: плавильня, деревня. Понятно, что это в принципе можно восстановить. Жизнь леса, которую она погубила, жизнь одухотворённого бессознательного восстановить уже нельзя. Точнее говоря, он, конечно, вырастет снова, и я думаю, что бог Смерти станет опять богом Жизни, оживёт. Это фильм о том, как мы разрушаем себя, ненавидя то, что мы не понимаем, как мы это отторгаем, и на самом деле, в результате всё равно разрушаем сами себя практически неминуемо. Эбоси говорит очень важную и для себя, для характеристики персонажа, и для нас фразу, что надо бы этот лес упорядочить. Ну упорядочить: развести, разделить на квадраты, провести мелиорацию, развернуть реки вспять. Это ведь то, что она пытается сделать своей жизнью. Она пытается всё упорядочить. Это же естественное человеческое желание. А в жизни этих абсолютно непонятных ей духов в лесу она себя не видит. Она не видит какой-то тайной и невероятно важной человеческой стороны. Стороны, на самом деле, божественно прекрасной, потому что Аситака же видит в этом вепре и других вепрях, которых он встречает, нечто абсолютно прекрасное. И мы с вами это видим.

Елена Март пишет: «А нам до сих пор неочевидно, что мы не успеем воспитывать детей. Мы их портим. Они трусливы, дезориентированы во взрослой жизни. Мы стараемся, чтобы им было хорошо, а не чтобы они были хорошими». Это вот ровно то же самое ограничение. Мы стараемся как-то попроще, создать для детей свой замкнутый мирок. Чем более он замкнутый, тем больше конфликтов этот мирок ждёт в будущем. Они как-бы притягивают конфликты. Надо искать, конечно же, баланс. И когда смотришь великую анимацию, хорошо бы вот так сесть, и как я вот готовлю записки, и написать для себя, для себя! что мы по этому поводу думаем. Или у нас на форуме это дело написать. Я хочу закончить на этом сегодня.

Вот просят у меня «Порко Россо» Миядзаки «взять». Давайте мы сначала на психологические, важные, экзистенциальные темы поговорим, а потом вернёмся к аниме, потому что я ещё обожаю «Рыбку Поньо на утёсе». Поэтому мы можем дальше продолжить разговор о Миядзаки. Спрашивают: «А разве самоконтроль Аситаки над агрессией не достоин уважения?» Достоин, конечно. Он же главный герой фильма, значит, Миядзаки всё-таки его уважает. Уважает именно эту его позицию, пусть она и безнадёжная и оставляет его в одиночестве. Как собственно, и всех, кто эту позицию занимал раньше. Будучи уверенным, что если свести вместе Эбоси и Сан, то они просто не смогут не полюбить друг друга, потому что они одной крови. И они ведь действительно одной крови. Вот что удивительно! Они же внутренне схожи, если задуматься. Помните, мы это много раз формулировали, говоря о том, человек предпочитает думать о различиях, а не о сходстве. Так проще и удобнее, потому что если думаешь о сходстве, то как-бы теряешь себя, своё лицо. Поэтому мы предпочитаем думать, чем другие отличаются от нас, а вот чувствовать сходство мы не умеем и не хотим. Наверное, это и есть неумение любить. Вобщем, наверное, этому нужно учиться. Спасибо вам больше за то, что вы пришли. В следующий вторник поговорим о самолюбии и смирении, о том, зачем эти чувства нужны человеку и как учиться в них искать баланс. Спасибо всем большущее. Спокойной ночи.
Свернуть

_________________
Все испытывают страх в тот миг, когда могут изменить свою судьбу /Пауло Коэльо/


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Тексты видеоэфиров
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 13 май 2017, 21:46 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 04 апр 2016, 17:08
Сообщения: 240
Откуда: Москва
О долге и совести
9 Мая, Вторник 2017
1 час 8 минут
О долге и совести
9 Мая, Вторник 2017
Есть, да? Появился? Добрый вечер. Всех с праздником. Кто-то написал мне, что мы все должны чувствовать себя победителями. Кто-то пишет, что нет. Говорите, люди, ладно? Разрешите всех поздравить ещё раз с праздником, с днем Победы и сказать, что очень трудно говорить в этот день. И может быть, хорошо, что нас не так много в эфире. Мы сможем снова поговорить о каких-то словах, которые больше, чем человек, и которые, конечно, были тогда, во время Великой Отечественной войны. В первую очередь, это слово «долг». Замечательное двузначное слово «долг».

Я говорил, что кто-то написал мне сегодня, что мы все в этот день должны чувствовать себя победителями. Я вспомнил разговор, наверное, 1969-го года. Мне было 9 лет. Сейчас трудно себе это представить. Я тогда отмахнулся от этого разговора, а сейчас понимаю, что, может быть, сделал это зря. И не вспоминал этот разговор много лет зря. Дело было на лавочке на Тверском бульваре. Ко мне, сидящему на лавочке около песочницы и махающему ногой, подсел безногий инвалид войны, тяжело вздохнул и спросил, а где воевал мой дедушка. И тогда я сказал, что оба моих дедушки сгинули в первые два года войны и никому неизвестно, где они похоронены, и что с ними вообще стало, потому что не приходило никаких извещений. Никогда. Во многие семьи, не только к нам. И он тяжело вздохнул и сказал: «Ну тогда ты пораженец». Я сказал: «Почему пораженец?» Он сказал: «Знаешь, когда у тебя нет никого, кто дошел до победы, то ты пораженец». Встал он и ушёл. И я подумал, что, может быть, я правда пораженец и всегда почему-то остаюсь на стороне не врагов, конечно, но проигравших, давайте скажем так. Почему то. Вы простите меня, я когда неделю не разговариваю, мне разговаривать всё труднее и труднее, и я боюсь камеры. Ну не боюсь так уж до судорог, но не люблю я её. Сегодня, только сегодня мне почему-то болезненно вспомнился этот странный давний разговор. Чувство долга.

Наверное, сначала не о войне, а может быть, о классике что ли? Впервые эту проблему, как понимаю её я, в русской классической литературе поставил Николай Лесков в маленьком и практически документальном рассказе, который называется «Человек на часах». Не подумайте, что «Человек на час». Скажите мне честно, кто-нибудь помнит этот рассказ? Кто-нибудь вообще читал Лескова? Помнит кто-нибудь, нет? Ну, хорошо, я попробую эту историю вспомнить. Она очень короткая. Зимою около Крещения в 1839-ом году в Петербурге была сильная оттепель. Лёд на Неве таял, то бишь было наводнение, пусть и не очень тяжелое. Часовой, солдат Измайловского полка Постников, стоя в карауле у нынешнего Иорданского подъезда услыхал, что в полынье кричит и молит о помощи человек. Постников очень долго колебался, потому что право покидать место караула по уставу не имел. Не выдержав, он сбежал к реке и при помощи ружья помог утопающему выбраться. Пока солдат думал, кому передать полностью мокрого и дрожащего человека - пьяненького, надо сказать, - на набережную как раз выехали сани офицера придворной инвалидной команды. Постников быстро вернулся на пост, а офицер взял человека с собой и отвёз его в Съезжий дом, назвав себя спасителем.

Но в дворцовой караульне заметили то, что Постников покинул караул. Его тут же сменили и отправили к офицеру Миллерову. Опасаясь, что об этой истории доложат государю, как потом и вышло, командир попросил помощи у офицера Свиньина. Надо сказать, что всё это реальные фамилии и реальные исторические личности. Свиньин, распорядившись посадить Постникова в карцер, отправился к обер-полицмейстеру Кокошкину. Узнав о случившемся, Кокошкин учинил допрос и вызвал к себе инвалидного офицера и спасённого. Выяснилось, что свидетелей происшествия не было. Инвалидный офицер, который выдал себя за спасителя, был награждён медалью «За спасение погибавших». Постникову Свиньин определил наказание: 200 розог. Там есть интересная деталь, замечательная совершенно: когда Свиньин определял наказание, он сказал, чтобы секли молодые солдаты, потому что старые солдаты могут своего беречь и бить не очень больно. Ну вот и вся, собственно, история.

Постникова навестил Свиньин лично и принёс ему награду: фунт сахара и четверть фунта чаю. И солдат до слёз был благодарен офицеру, потому что, сидя три дня в карцере, он ожидал гораздо худшего, а двести розог были, ну - почти - привычным наказанием. Особенно по сравнению с тем, что его могло ждать по приговору военного суда. Ну вот, узнал эту историю Владыка и заключил: «Воину претерпеть за свой подвиг унижение и раны может быть гораздо полезнее, чем превозноситься знаком». Вот такая вот история, извините. Рассказик маленький, вы его даже после эфира сможете прочесть. Уж простите меня, во мне пропал школьный преподаватель литературы, потому что я всё норовлю потребовать, чтобы люди помнили хотя бы что-то из школьной программы.

Рассказ совершенно поразителен, потому что, несмотря на незначительность события, в нем задействованы все: от государя-императора, дворец которого сторожил рядовой, до Владыки, обер-полицмейстера, старшего офицера и рядовых, как молодых, так и старых. Получается этакий срез российского общества и в нём всё сделано абсолютно правильно, как всегда делается, как делается и до сих пор. Виновник происшествия, который спас человека, получает умеренное наказание и незначительный подарок. Все остальные действуют в связи каждый со своим чувством долга. И вопрос школьного учителя, пропавшего, он всё время один и тот же: скажите мне, дорогие мои, в чём заключается чувство долга? В том, чтобы выполнять устав караульной службы, в конце концов? Вы попробуйте сказать, что этого делать не надо. Или в спасении утопающего пьяницы, который, вобщем, в результате помутился рассудком, и так и не помнит, кто его спасал, зачем и почему. И это в действительности по большому счету, в отношении чувства долга никакого значения не имеет. У меня ещё есть сцена порки такая. Это Герасимовские иллюстрации к Лескову, классические русские иллюстрации.

В чём чувство долга? Сразу я хочу обратить ваше внимание на то, что этих самых чувств долга в рассказе Лескова два. И оба одинаково актуальны, одинаково важны. Только одинаково ли? Одно чувство долга, конечно же, чисто внешнее. Это необходимость отдавать долг своей службе. Именно отдавать долг. А второй долг совсем другой. Совсем другой. Это внутренний долг. Долг общечеловеческий, тот самый долг, о котором мы так или иначе говорим всё время. Непрестанный долг уважения к человеку, правда? Я тогда, в 1969-ом, очень обиделся на этого напугавшего меня до смерти пораженцем инвалида. Но сегодня я подумал, что он без ноги сам внутренне очень сомневался в том, что такая победа нужна и действительно так благородна, как о ней непрерывно говорят и пишут. Он. Он, безногий, сомневался, потому что, как спасителю в рассказе Лескова, ему достался в лучшем случае свой «фунт сахара и полфунта чаю». А, может, досталось и ещё что-то и ещё что-то. И доставалось, особенно от особистов. Он делил мир на победителей и пораженцев. Победители – это те, кто дошёл до Берлина, а пораженцы – это те, кто отдал свою жизнь без толку, зазря. И я, если хотите, пораженец, потому что - мне всегда было очень трудно участвовать в праздничных мероприятиях, честно - потому что я за все годы своей жизни видел разное отношение разных людей к ветеранам Великой Отечественной войны, слышал разные, очень разные - и в советское время - анекдоты. Сегодня историки говорят, что на самом деле общее число погибших во время Великой Отечественной войны в нашей стране составляет 41 300 000 человек примерно, а вовсе не 20 – 22 миллион, как нас в советское время учили в школе. И простое сравнение этих цифр (те 21-22 и эти 41-42) говорят о том, что пораженцев, этих самых погибших без толку, зазря, было, ну, по крайней мере, половина из всех тех, кто погиб. А может быть, и много больше. И я был всегда на их стороне. Не можем мы ставить музыку, хотя сегодня как раз безумно хочется. И Галич вспоминается почти наизусть, поэтому буду читать сам.

Мы похоронены где-то под Нарвой,
Под Нарвой, под Нарвой,
Мы похоронены где-то под Нарвой,
Мы были — и нет.
Так и лежим, как шагали, попарно,
Попарно, попарно,
Так и лежим, как шагали, попарно,
И общий привет!

И не тревожит ни враг, ни побудка,
Побудка, побудка,
И не тревожит ни враг, ни побудка
Померзших ребят.
Только однажды мы слышим, как будто,
Как будто, как будто,
Только однажды мы слышим, как будто
Вновь трубы трубят.

Что ж, подымайтесь, такие-сякие,
Такие-сякие,
Что ж, подымайтесь, такие-сякие,
Ведь кровь — не вода!
Если зовет своих мертвых Россия,
Россия, Россия,
Если зовет своих мертвых Россия,
Так значит — беда!

Вот мы и встали в крестах да в нашивках,
В нашивках, в нашивках,
Вот мы и встали в крестах да в нашивках,
В снежном дыму.
Смотрим и видим, что вышла ошибка,
Ошибка, ошибка,
Смотрим и видим, что вышла ошибка
И мы — ни к чему!

Где полегла в сорок третьем пехота,
Пехота, пехота,
Где полегла в сорок третьем пехота
Без толку, зазря,
Там по пороше гуляет охота,
Охота, охота,
Там по пороше гуляет охота,
Трубят егеря!

Где полегла в сорок третьем пехота,
Где полегла в сорок третьем пехота,
Там по пороше гуляет охота,
Трубят егеря...

А у меня не было дедушек, а очень хотелось. И я понимаю, почему он говорил этот инвалид на Тверском бульваре, пораженец. Мне в этот день больше всего, всегда, всю жизнь пехоту хочется вспоминать. Не бессмертный полк, а полк исчезнувший. Мы даже представить себе не можем, даже в воображении об этом не хочется думать, что такое 41 300 000 человек. Мы с этим и живем, потому что помним победителей, а пораженцев - нет. Что-то такое этот пьяненький ветеран тогда, безумно давно, говорил об особистах и я, на самом деле, не очень об этом помню. Но это же ведь тоже - правда?- великая дилемма, разве нет? Раньше когда-то считалось, что силами особистов создавались специальные отряды, которые должны были расстреливать отступающие части. Вобщем, и это неправда, всё, как всегда, было по-другому.

Да, да, безумное количество людей погибло. Но особисты – это же ведь тоже люди, которые выполняли свой долг, правда? И рисковали жизнью не меньше солдат и командиров. Вместе со всеми наступали и отступали. А если погибал командир, то они должны были брать командование на себя и поднимать солдат в атаку. Да, они боролись с паникёрами и трусами так, как они понимали сами это слово. Они, кстати говоря, не могли без суда и следствия расстреливать военнослужащих. Они могли применить оружие только в одном случае, когда кто-то пытался перейти на сторону врага. И – да- это понималось очень и очень расширительно. Наверное, потому что огромное количество работников спецотделов Армии было репрессировано перед войной (не говоря уже о том, что в тех самых сгинувших полках, в тех самых сгинувших сотнях тысяч везде были особисты), поэтому сотрудников, прошедших специальное обучение и имеющих юридическое образование, практически не было. На их места брали людей без подготовки и необходимых знаний. И люди эти, конечно, регулярно нарушали законы. Но то, как они нарушали закон, это же ведь было то, как они чувствовали свой долг. Внешний долг.

И эти цифры ужасные, эти полки пропавшие – это всё про то самое чувство долга, о той самой мысли о спасении человека и об уважении к человеку, которая победила в солдате Постникове Лескова. Автор, кстати говоря, – вы помните, наверное, – включил этот рассказ в свой цикл «Праведники», который читать, конечно, надо. Самая известная у нас повесть из этого цикла – это «Очарованный странник». Так получилось, что Постниковы у нас в этой пирамиде в рассказе всегда были уродцами. Их могли потом превозносить. После их смерти обычно. Но на самом деле они даже были не белыми воронами, а изгоями, и поэтому 200 палок - это, знаете, действительно легкое и мягкое наказание, о чём там говорить? И действительно, о чём там говорить? Вот, художественная литература. Ну и конечно, да, да. Галинка вспоминала. И я, конечно, тоже не могу поставить нам видео, поэтому просто напомню.

Я вам мозги не пудрю, уже не тот завод,
В меня стрелял поутру из ружей целый взвод.
За что мне эта злая нелепая стезя,
Не то чтобы не знаю, рассказывать нельзя.

Мой командир меня почти что спас,
Но кто-то на расстреле настоял,
И взвод отлично выполнил приказ,
Но был один, который не стрелял.

Судьба моя лихая давно наперекос,
Однажды языка я добыл да не донёс,
И особист [странный тип – в другом варианте] Суэтин, неутомимый наш,
Ещё тогда приметил и взял на карандаш.

Он выволок на свет и приволок
Подколотый подшитый материал,
Никто поделать ничего не смог,
Нет, смог один, который не стрелял.

(Я думаю, у большинства из вас это «играет» в голове)

Рука упала в пропасть с дурацким звуком - пли,
И залп мне выдал пропуск в ту сторону земли.
Но слышу - жив, зараза, тащите в медсанбат,
Расстреливать два раза уставы не велят.

Врач до утра всё цокал языком
И, удивляясь, пули удалял,
А я в бреду беседовал тайком
С тем пареньком, который не стрелял.

Паренёк-то Высоцкого – это же всё тот же герой Лескова и он только один. А стреляет весь взвод. И правильно стреляет.

В какую-то совсем другую ситуацию хочется «сходить». Пропавший учитель литературы средних классов от меня этого категорически требует. Если позволите? Островский «Гроза». Образ Екатерины. Кто писал сочинение, поднимите руки :)? Помните, там Борис, когда только-только приезжает, говорит, что ему трудно быть в Калиново, в этом городе, потому что он не знает здешних обычаев. Вот, опять. Я тогда… Остались лишь воспоминанья, всё прошло. Я тогда, ещё в школе, никак не мог понять, что же это за «здешние обычаи». Ну вот правда, мы живём, тогда жили в Советском Союзе, в одной общей стране. Ну и Калиново – это же не край света. Но вот почему-то для того, чтобы там жить, нужно знать тамошние обычаи. А мне сегодняшнему думается, что вот тамошние обычаи, тутошние обычаи, мкадыши, замкадыши – это что-то типа воровской морали, воровского закона знаменитого, только для отдельно взятой местности, к которым все остальные законы, традиции страны, народа неприменимы, потому что это Калинов, а не хухры себе мухры. И это тоже, простите меня, пожалуйста, такое чувство долга. В Калинове надо быть калиновцем. А хранителем калиновских законов, естественно, является Кабаниха, Кабанова. Что должна исполнять Катерина? Катерина должна исполнять долг. У неё должно быть чувство долга. И она должна быть «правильная» жена. Правильная жена! Нельзя допустить, чтобы она стала важнее матери для сына. Ну, вобщем, и всё остальное вы знаете.

Я не знаю, может быть, я не прав, но есть у меня… Да, Людмила, «жестокие нравы», особенно в нашем городе. Так вот, есть у меня тайное подозрение, что сегодня очень многие… Да, спасибо Natura Sanat: «По понятиям надо жизнь, он тебе муж, глава». Но самое что поразительное! Вот так, если вы оглядитесь вокруг, даже на нашем маленьком форуме, на нашем болотце, есть люди, которые скажут: «Ну это же правильно». Вы не чувствуете в нашем, как-то чуть-чуть уже, мне кажется, ослабевающем, но приступе патриотизма, таком, в масштабах целой страны, вы не чувствуете некоторого преклонения перед Кабанихой? Этакий поиск вокруг себя Кабанихи, которая скажет, как нужно правильно жить. Я не стану, невозможно, сепарацию от матери - боже мой, упаси - сегодня каким-то образом анализировать.

Так вот, я знаете, о чем вас хотел спросить в связи с вышеперечисленными словами: а скажите мне честно… (Хороши, правда? Вот, э, хранитель традиции) А что делать с Катериной-то? У неё есть чувство долга или нет? И почему она «луч света в тёмном царстве»? Простите, что школьную программу вспоминаю, да ещё вопросы задаю. Мой Юпитер, пожирающий своих детей, всё время за картинку куда-то «уползает», прячется стыдливо. Вот пишет ЭШК: «Ну у вас и ассоциации». А что, неправильные у меня ассоциации? Неверные? Лескова пробегали, и, кстати, очень зря. Какая это проза! Как её вкусно читать. Лесков вкусный ужасно. Это такой потрясающий русский язык. Потрясающий совершенно. Второй такой русский язык разве что у Набокова.

Ну так скажете, что-нибудь или нет? «Она одна – живая». В чем её живость заключается? Феклушу, между прочим, помните? Там есть потрясающая её фраза про жизнь в Калинове и про купечество и про всё остальное. Она говорит: «На земле обетованной живём». Вот где земля обетованная – в Калинове. У Салтыкова-Щедрина в городе Глупове. А что Кулигин, мертвый, что-ли? Тихон? Да и сама Марфа Игнатьевна. Феклуша, Глаша. Они там о моральных устоях беседуют. Считают, что дом Кабанихи – это последний рай на земле. У меня ассоциации с пропагандируемыми у нас частными имениями. У остальных настоящий содом, а у Кабанихи рай. Разве нет? Не-не, боже упаси, я ничего такого сложного. «Катерина единственная в себе носит бога». Богоносительница заканчивает жизнь самоубийством. И Тихон мертвый, совершенно живой Тихон.

Помните последнюю фразу? Он говорит: «Хорошо тебе, Катя. Хорошо тебе. А я-то зачем остался жить на свете, да мучиться». Это мы разбирали. Это типичное и у Осторовского очень видное то самое апокалиптическое мышление, если хотите, посмотрите видео «Апокалипсис в русской душе». Не бога она в себе носит. По-моему, тут даже сомнения трудно испытывать. Мне кажется, что она, собственно говоря, отстаивает своё право любить. Не замуж выходить, а любить. И поэтому, наверное, Natura Sanat пишет, что она носит в себе бога, потому что христианский бог вобщем-то и есть любовь. Она отстаивает свое право любить, несмотря на полную невозможность этой любви с точки зрения традиций славного дома, который «земля обетованная». Но если вы задумаетесь, это действительно страшный вызов обществу. Её любовь к Борису вобщем невозможна. И Борис сам сбегает от этой любви, и свой долг не может она нарушить, но в ней есть совершенно другой долг, внутренний долг, долг любви. Такой любви, которую она чувствует и имеет право чувствовать как человек. Имеет право хранить, несмотря на то, что, по всей видимости, Борису она не очень-то и нужна.

Molly пишет: «Ох, неплохо бы перечитать». Я всё время хочу сказать, ну понимаете, люди… Малый театр, Островский. «Гроза» - одно из главных произведений русской литературы. Хоть общую канву-то мы, патриоты, помнить же должны или нет? А это на самом деле страшный выбор и выбор Екатерины. Выбор исторический, психологический, духовный, если хотите. Есть внешний долг, идеальным, живым олицетворением которого является Кабаниха или, например, господин Свиньин в рассказе Лескова «Человек на часах». Между прочим, там, в этом рассказе господин Свиньин скажет ещё одну очень примечательную вещь. Он скажет офицеру, который забрал пьяненького на санях, он ему скажет: «Вы размазня, батенька. А военный размазней быть не может. Не может быть у военного никакой жалости», поэтому в карцер и 200 палок.

И у Кабанихи никакой жалости быть не может. Она живое олицетворение устава караульной службы города Климова и вообще семейных устоев. А Катерина, хотите вы этого или нет, прекрасна она или нет, она разрушительница и это ведь чистая правда. Её любовь разрушает семью, разрушает устои. Между прочим, Достоевский считал, что смерь Катерины произошла бы и без всякого деспотизма со стороны Кабанихи. Он писал, что она жертва собственной чистоты и собственных верований. Я думаю, что для меня, по крайней мере, это внутреннее чувство Достоевского абсолютно верно. Она по-другому чувствовала свой долг, свое призвание. Она была призвана любить. Всем остальным это мешало. Все привыкли к такой стройной системе истерик и лжи. Поэтому, кстати говоря, так интересно смотреть разные версии этой классической пьесы в театре. Так привычнее. Я спрячусь за чувством долга по отношению к маменьке, по отношению к обществу, по отношению ко всему остальному. А долг любви – божественный, да, Natura Sanat, да, не очень хорошо переносим для человека.

Конечно, а я и говорю… Людмила пишет: «Разные версии смотреть интересно. И с Кабанихой тоже всё не так просто». Разумеется. Разумеется. И конечно, ЭШК, иллюзии Катерины и Анны Карениной очень похожи. С Диким проще. Да, согласен. Я всё пытаюсь что-то такое… но тоже плохо. Катерина - один из первых, по крайней мере, российских трагических феноменов, которые говорили о наступлении какого-то совершенно нового времени. У меня всё время всплывает… Помните?

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе
слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе.
Щит и латы. Посох и заплаты.
Меру окончательной расплаты.
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.
Выбираю тоже — как умею.
Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя.

Это Левитанский. Людмила, вы любите, по-моему - как я – если я не ошибаюсь. Я очень люблю Левитанского. Можно я вместо распрекраснейшей Кабанихи… Вот, это он молодой, на фронте. И между прочим, да, в одном из пораженческих полков. К чему не прикоснись, во всем целая история. А я-то хочу сказать… Да, правильно пишет Людмила, на мой взгляд: «Екатерина – это лирика, субъективность чувствования, чувство, долг, страх». Совершенно точно. Только для меня чувство - это тоже долг, только это долг внутренний. Катерина воскликнет очень важную для меня фразу. Принципиально важную, потому что иного критерия нет. Она крикнет: «Я не могу не любить. Нельзя меня заставить не любить». А Левитанского я вспоминаю ещё и вот почему, потому что это время, которое очень медленно наступало и оно так и не наступило сейчас. Но время невероятно трудное, потому что этот внешний долг… Время стало требовать, чтобы он стал заменяться долгом внутренним. Этим самым «каждый выбирает за себя». Это то, что мы постоянно повторяем: «Счастье у каждого свое». И тут, если вы задумаетесь, это потрясающие строки Левитанского.

Но представьте себе это требование к человеку - «каждый выбирает для себя». А выбирать-то чем и как? Где лежит сама возможность этого выбора? Особенно в области разума. В области тех самых проклятых слов. И здесь начинаются какие-то очень сложные вещи. В частности, раз уж Людмила участвует, связанные с проблемой авторства вообще. Я какую-нибудь такую расселовскую максиму поставлю: «Чувство долга необходимо в работе, но оскорбительно во многих других отношениях. Люди хотят, чтобы их любили, а не переносили с терпеливой покорностью». Я всё хочу сказать, что вот эта фраза для меня является решающей с точки зрения внутреннего долга: «Я не могу не… Я не могу не говорить, не писать, не любить. Я не могу не… Я не могу не говорить об этом, хотя понимаю, что это антисоциально».

Рядом, между прочим, рядом совсем, вдруг оказываются какие-то очень страшные для меня вещи. Даже ещё хуже, чем пораженческая позиция автора. Помните? Людмила, вы точно помните. Я знаю, вы любите. «Есть счастливцы и счастливицы» Цветаевское. Целиком читать не буду, но всегда вспоминаю. «Ибо раз голос тебе, поэт, дан, остальное - взято». О чём это она? Что такое остальное? Что взято? Вы, наверное, помните, легенду о Микеланджело Буанаротти. Якобы (согласно легенде) чтобы изобразить мучения распятого Христа как можно реалистичнее, он приказал распять у себя в мастерской, прибить гвоздями к доскам перед мольбертом молодого итальянского юношу. (Тут ударил салют. Не знаю, слышно вам или нет, что, наверное, тоже по-своему символично.) И Пушкин, который читал легенды и мифы, на полях книжки сделал пометку: «Художник – убийца. Убийца ради искусства».

Классик русской литературы, писавший полные любви стихотворения о крестьянских детях в действительности был жесток с женщинами, был игроком, пьяницей. Другой классик во время пожара на пароходе растолкал женщин и детей и первым бросился в шлюпку. Великий классик русской литературы XX века всегда создавал вокруг себя легенду, как о любящей матери. Когда же сын в какой-то момент жизни, выйдя из лагеря, попросил «любящую» мать о приюте, она показала ему на дверь. Ну и Гюго. Пометки были в записных книжках. И там было множество мелких расходов. Виктор Гюго был очень богатым человеком. В конце концов, выяснилось, что речь идёт о деньгах, которые он тратил на соблазненных горничных.

Я, Людмила, скорее об этом. О том, как этот писательский долг, что-то такое человеческое отнимает. Ту самую любовь к реальности отнимает. Её там, в книгах очень много, она вся туда уходит. И это действительно страшное что-то ощущается. А ощущается, как внутренний долг. Мучаюсь, но не могу не писать. А самое страшное сегодня - это какое-то огромное количество людей, которые вроде как чувствуют себя призванными писать, или поэтами. Но и писать не пишут, а живут как те великие классики, о которых я только что рассказывал. А с самим чувством долга - не знаю, с каким, правда, и с внешним, видимо, и с внутренним - сейчас в Интернете принято бороться, потому что он естественно рождается от ответственности перед всеми, с кем ты в долгой жизни был связан так или иначе. Перед всеми отвечать нельзя. Это порождает чувство вины. А чувство вины - что говорить? - вобщем, действительно, очень тяжкий для человека груз. Поэтому я, собственно, хочу… Боже меня упаси, но выбор сделать невероятно трудно порой. Даже улавливать в себе и как-то отвечать самому себе, формулировать самому себе это самое «Я не могу не…» – это ужасно трудно.

И если говорить о войне, то там очень разные люди были. И понятно, что вообще говорить нельзя. Но я знал очень много людей, я, по-моему, рассказывал об этом, которые в этой вечной путанице сталинского прекрасного будущего и постоянно исчезающих людей и вечно бегающих по городам черных воронков, они почувствовали войну, как некое освобождение. Становилось понятно: вот там страшный общечеловеческий враг. И это было таким очень мощным пробуждением внутреннего долга. Знаете, есть такая вечная проблема, проблема «В бой за веру, царя и отечество». Или «В бой за Родину и Сталина!» Ведь абсолютно искренне люди кричали. И не только комиссары, не только особисты. Верили-то искренне и истово. Однако, всё равно это было неким внешним выражением долга. А вот этот безумный зов… Мне один, покойный уже ветеран, потом ставший довольно известным профессором-филологом говорил: «Саша, так в человеке поднимается высшее. Иногда оно поднимается через настолько низменный инстинкт убивать, что даже страшно вспоминать об этом. Но ты вдруг понимаешь, что ты должен что-то очистить, что-то страшное, что ты борешься с чем-то невероятно страшным». И это не долг перед Родиной. Это что-то гораздо большее. Это, наверное, и есть какой-то общечеловеческий долг перед Богом, который так или иначе чувствовали все. Все, как один. Но каждый в меру своей испорченности называл это какими-то своими словами.

Перефразируя некую знаменитую фразу: «Долгом вообще хорошее дело не назовут». Тут ведь, наверное, приходит время что-ли? Фраза Роберта Дауни, она страшненькая, но она же правда. Сталинские вертухаи были преисполнены и исполнены до сих пор - те, кто живы – чувством выполненного долга. Охранники концлагерей нацистских тоже были преисполнены чувством выполненного долга, тоже ощущали, что они очищают землю от еврейской скверны и от русской тоже, конечно же. У нас иная судьба была, как Президент говорил сегодня, но это общеизвестные вещи. Долг - это некая моральная категория, обозначающая нравственные обязанности личности, которые выполняются в соответствии с требованиями совести. Совесть здесь как регулятор. Но сложнейшая операция выполнения какой-нибудь задачи становится долгом только в том случае, если общепринятые требования превращаются в требования внутренние. И тогда сама задача становится личной.

Что такое совесть? Она ведь тоже бывает внешней и внутренней. Она со--весть, совместная весть и с окружающими тебя людьми и с тем самым внутренним богом, по отношению к которому собственно ты только и можешь быть должен. Я не знаю, что такое внутренний бог.
Свернуть

_________________
Все испытывают страх в тот миг, когда могут изменить свою судьбу /Пауло Коэльо/


Последний раз редактировалось я_Фая 02 июл 2017, 01:15, всего редактировалось 3 раз(а).

Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Тексты видеоэфиров
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 15 май 2017, 21:50 
Не в сети
народный корреспондент
народный корреспондент
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 фев 2010, 20:07
Сообщения: 3613
Откуда: Ульяновск
Фильм “Остров проклятых”
(видеоэфир от 27.04.2017 г)

https://serebniti.ru/airs/2017-04-27/

Часть 1.
Есть. Это хорошо.
Видите у меня тут множество записок сумасшедшего, потому что фильм огромный и для меня, наверное, он очень специфический. Но, тем не менее, я считаю его, для себя, сугубо субъективно, одним из лучших фильмов 21 века. И вот почему.

Как-то мы измельчали, на мой взгляд. Ну правда, ну вот очень многое, как мне кажется, из мира, в котором мы живем, ушло. И в частности, не знаю, согласитесь ли вы со мной или нет, из него ушла трагедия. Не трагизм жизни, а трагедия как античный жанр и один из главных жанров драмы по Аристотелю. Трагедия, как трагическое отношение к человеку. Мне кажется нужно сначала понять, что такое трагедия. И может быть понять способы, с помощью которых мы от этой самой трагедии бежим.
В действительности, если вдуматься, все очень просто. Потому что трагедия – это жанр естественного и глубокого уважения к человеческой личности. И театр, и кинематограф мучительно измельчал. Нет, конечно, и там, и там есть исключения, мы просто сейчас конечно не будем этого обсуждать. Но есть у трагедии, классической трагедии, такая незаметная сторона. Нотку трагедии, нотку трагичности создает, наверное, уважение к человеку, глубокое уважение к трагическому герою.
Трагедия – это вера в важность человеческой личности. Это просто другая сторона, если хотите, этой веры. Нет трагического масштаба действа и нет уважения к человеку. Царь Эдип по неведению совершает преступление и у него точно также между прочим как у героя фильма “Остров проклятых” переворачивается взгляд на жизнь и на самого себя. Потому что он ослепляет себя, что символически передает его уход в глубины собственного Я. Отказ от внешнего мира и уход к самому себе.
Что касается каких-то моих ассоциаций, пока еще не с фильмом, я туда даже еще и не пришел, то Артур Миллер в предисловии к пьесе “Смерть коммивояжера” писал именно об этом. Там он писал:
“Трагический герой – это тот, кто готов положить свою жизнь в случае необходимости, чтобы добиться лишь одного – чувства собственного достоинства”.
И если вы с этой стороны взгляните на царя Эдипа, то вы увидите, что это так. Он отказывается от царства, вырезает себе глаза и уходит жить в Колону, в священную рощу, полный чувства собственного достоинства. И возможно поэтому я считаю, что действительно фильмов-трагедий, в которых вскрывается вот это самое человеческое достоинство, существует очень мало. И … опять … я возможно это немного преувеличиваю, но на мой взгляд Мартину Скорсезе, который конечно великий режиссер и один из немногих оставшихся в живых классиков кинематографа, это удалось, потому что его Тедди, в исполнении Леонардо Ди Каприо действительно герой какой-то современной трагедии. Именно так я этот фильм и ощущаю, как одну из немногих трагедий на экране.

Я не буду говорить ни о чем, ни об операторской работе, ни о там отсылках самого Скорсезе к Фэнси, к “Головокружению” Хичкока… Мы же не об этом, а мы о том, что если фильм цепляет, а он, несомненно, цепляет, то там вот этот трагический катарсис. Если мы, между прочим, лишаемся трагедии, то мы лишаемся и катарсиса. Там вот этот трагический катарсис в конце, когда ровно как в царе Эдипе, все события переворачиваются на 360°. И с одной стороны, это блестящий прием триллера. А с другой стороны, видите, это ведь тысячелетиями существующий классический прием трагедии. И мы просто смотрим современное кино и нам не приходит в голову задумываться о Софокле, об Эсхиле, об Агамемноне, об Оресте. Ну в общем, мне все время очень хочется туда уйти, но я понимаю, что не интересно.

Но что такое классическая трагедия? Вот Король Лир переворачивает свой мир на 360°, Макбет … Не знаю, не знаю как, но правда, если написать “Остров проклятых” и поставить жанр “трагедия”, никто наверное смотреть не будет.
Вот этот блестящий прием в кинематографе практически никогда не использовался. Казалось, что и в литературе тоже. Но на самом деле это не то, чтобы он не использовался. Это просто мы забыли о том, что существует в драматургии такой жанр: классическая трагедия. Поэтому, наверное, все современные постановки Эдипа, я уж не хочу называть конкретные примеры, они пытаются сгладить трагедию. Я очень люблю театр Вахтангова и Римаса Туминаса, но его Эдип, сам Эдип, ну по крайней мере актер играет жалкого такого мелкого человечка, ничего не понимающего. А на самом деле Эдип трагический герой. И он оказывает уважение к судьбе. И единственное, что он может сделать, это то, что он делает, для того, чтобы сохранить собственное достоинство.
И что такое вот это самое достоинство вместе с трагедией, и что такое это самое уважение к человеку и к его судьбе, мы в какой-то момент истории, по всей видимости, понимать перестали.
Хорошо, договорились, 4ubaka, на 180°, наверное вы правы. Хотя, хотя в общем надо сказать, что двигается в том же направлении…
И надо сказать роман Денниса Лихейна, который вышел в 2010 году, тоже совсем недавно, и его сценарная адаптация, которую мы видели на экране и которая конечно сделала роман куда более популярным, до фильма он популярен не был, это попытка передать современную трагедию.

Вы помните. Да? Маршалы США Эдвард Дэниелс и его напарник Чак Оул приезжают на остров проклятых расследовать исчезновение детоубийцы Рэйчел Соландо, которая сбежала из Эшклиффа, лечебницы для душевнобольных на острове Шаттер. 42 пациента находятся в обычных корпусах, а еще 24 особо опасных внутри бывшего военного форта, переоборудованного в третий корпус лечебницы. Так вот, сама структура острова сразу отсылает конечно же к каждому из нас. Потому что одинокий остров – это с точки зрения Юнга, один из самых традиционных образов человеческой личности. И существующий в нем треугольник… смотрите, корпус А – мужской корпус, корпус В – женский корпус и корпус С – корпус для особо опасных, представляют собой этакий внутренний треугольник психической энергии и ее восхождение.
Мужское и женское начало в отдельном человеке, взаимодействуя и сталкиваясь, они должны нас вести к чему-то высшему. И так как форт на острове – это форт, где содержатся особо опасные насильники и убийцы, то соответственно как бы показывает Скорсезе, что … куда направлена наша энергия и жизненная сила в 1955 году, когда происходят события фильма, да может быть и сейчас?… к насилию. Не считаем ли мы максимальным проявлением себя те или иные формы насилия по отношению к другому человеку? В том числе насилия, само собой понятно, не только физического, но и психологического. Все время носится этот круг не столько физического, сколько психологического насилия. В него как бы замкнут треугольник энергии. Кажется, что нет другого выхода.
И когда они, Тедди и Чак, въезжают на грузовике на остров там появляется маленькая надпись, которую может быть вы не заметили, почти как эти знаменитые надписи на въезде в нацистские концлагеря. Только там написано: Помните, мы тоже жили, любили и смеялись. И это ведь то, что можно написать на могиле каждого из нас, потому что иногда трудно написать что-то большее. Сразу появляется ощущение, что остров – это место в которое как бы заключен, заточен внутренний мир современного человека. Ведь и роман, и фильм писались и ставились уже в 21 веке в 2000-х годах, для нас с вами.

Почему-то у меня сегодня картинки все пропадают и я не знаю с чего начать. То ли я их как-то неправильно загрузил. Ну ладно тогда не сердитесь, какие откроются, такие и откроются.
Кстати, Skype включен и я был бы очень вам благодарен, если те, кто смотрел фильм, позвонят и все-таки подумают вместе со мной, о чем же он.

Так вот … с самого начала все очень странно. У Тедди непрекращающиеся головные боли и его тяготит не только исчезновение Рэйчел Соландо из запертой палаты, но и странное исчезновение доктора Лестера Шина, который, вроде как, был лечащим врачом Рейчел, но уехал в отпуск с острова. Его непрерывно тяготят воспоминания о погибшей в пожаре жене Долорес, о немецком концентрационном лагере Дахау, в освобождении которого он принимал участие в 45-ом году. Там есть сцена расстрела охранников Дахау американскими солдатами. Под влиянием того, что они там увидели, они просто молча вывели охранников, т.е. не вывели, а прямо там же, в их помещениях, их расстреляли. Это подлинная история. Но вроде как сам Тедди в этом не участвовал.

Изображение

А я хочу сказать, что на самом деле, конечно, вдохновил Скорсезе и возможно и автора романа, остров Повеглия. Это южно-венецианская лагуна, остров недалеко от Венеции и он действительно остров проклятых, потому и посещаемый призраками, потому что в 1348, если не ошибаюсь, году жители покинули остров, спасаясь от бубонной чумы, которая свирепствовала тогда в Венеции. И, как и другие маленькие необитаемые острова, Повеглия конечно использовался потом для изоляции жертв болезни. И конечно их там жгли. И все это придало острову мрачную славу. Там погибло огромное количество людей, поэтому он конечно чаще других посещался призраками.
Но это еще не все. Потому что в конце 19 века тут открылись две психиатрические лечебницы. И сохранилась легенда, что один из докторов ставил там на пациентах странные эксперименты, в результате которых однажды он сам спрыгнул с колокольни при больнице.
Где-то, по-моему, у меня даже была фотография этой колокольни.

Изображение

Ну не совсем то. Она чуть дальше эта колокольня.
Ну вот и говорят, что звон этой колокольни до сих пор периодически слышен, хотя колокола там несколько десятков лет нет как нету. И последним учреждением острова был частный санаторий для психических больных, который закрылся в 75 году. Так что это действительно такое место, которое вдохновляло, вне всякого сомнения, наших режиссера и постановщика.

Так вот в животном состоянии, не в животном, но в общем, как ни странно даже безумный маньяк, психически больной преступник по имени Джордж Нойс, там, на этом острове, все-таки не животное. И вообще, тут многое имеет отношение к нашим разговорам о безумии, о психиатрической помощи. Но на самом деле речь же идет об очень странных и действительно трагических вещах. Потому что речь идет о том, что такое наша реальность и как мы ее воспринимаем?
Свернуть

Часть 2.
В центре этого треугольника, где, между прочим, обратите внимание, тоже действуют три психиатра: доктор Лестер Шин, главный врач лечебницы Коули и немецкий врач, который непосредственно занимается психофармакологией и лоботомией, доктор Джеремайя Нэринг, немец, которого играет Макс фон Сюдов, который ну наверное красуется. Один из легендарнейших европейских актеров.
Так вот. В чем проблема? Проблема в том, что Тедди и Оул Чак начинают расследовать дело, беседовать с пациентами. И пациенты эти, наверное, в какой-то такой максимальной степени все время указывают на нас, на те самые простые вопросы бытия. Им конечно трудно, пациентам. Но, тем не менее, говорят они свободно и говорят они афоризмами. Все это происходит, между прочим, под любимую музыку доктора Джеремайя Нэринга (Макса фон Сюдова) под Малера, и в частности под квартет Малера для фортепьяно и струнных ля минор. Тедди сразу ощущает и видит, как под эту музыку кружатся в воздухе листы бумаги после стрельбы по охранникам концлагеря. И в воздухе все время кружится вопрос, вот этот самый один и тот же вопрос: Что допустимо для человека и что недопустимо? Что он может перенести и чего он на самом деле перенести не может?
Тедди, следователь, спрашивает нормальную миссис Кэнс: “Вы же выглядите как нормальная женщина. Что же вы-то тут делаете?” И она его и спросит: “Ну видимо надо научиться понимать что нормально а что ненормально”. По той простой причине, что … А что делать с мужем, если он пьет, регулярно тебя бьет, да еще и трахает все, что движется вокруг? Как бы вы ответили на этот вопрос, уважаемые участники сегодняшнего разговора? Простите, что я какой-то медленный. Я расстраиваюсь, что картинки не открываются.
Так вот. Что с ним надо делать? … да зарубить топором. И это нормальное дело. Собственно говоря, это иногда болезненно напоминает рассуждения пациентов, которые сидят и общаются со следователями.
Помните, там есть еще один пациент, который говорит что про Рэйчел Соландо, которая исчезла. Он говорит: “Ну она же ведь утопила своих детей. Газом надо травить таких людей”. И то же самое я могу спросить: А что с ними надо делать?
Ну как-то совершено логично и железно у этого пациента, который, между прочим, порезал в цветную капусту лицо своей горничной, изуродовав ее до неузнаваемости, он тут же начинает говорить, что и жуликов надо газом травить, и ниггеров надо газом травить. И вдруг передергивает, потому что ты попадаешься на эту простейшую евгенику, которая вдруг возникает перед твоими глазами. А ведь еще не прошло 10 лет с момента освобождения Бухенвальда и Дахау. Может быть эти сумасшедшие люди – это как раз и есть люди, утратившие ощущение трагедии?

Куда там, – пишут здесь, – что ей надо было уйти.

Ну надо бы, конечно, да. Только ей и в голову это не пришло, потому что уйти – это нечто трагичное. Это какое-то такое трагичное действо. Действо, связанное с глубоким самоуважением и действо, связанное, в общем, и с уважением к мужу тоже. Правда? к другому человеку пусть даже совершенно оскотинившемуся. Ну веди себя как хочешь, но только не со мной. Смотрите, мы по кругу возвращаемся к одним и тем же темам. Я наверное взялся обсуждать поэтому этот неподъемный фильм сегодня.
Уйти можно от чувства собственного достоинства, пусть и ощущая себя трагическим героем,… лишившись при этом квартиры, власти над тем же самым пьющим и бьющим мужем. А убить – это значит показать собственную власть и значимость. Убить можно только исходя из той самой обиды, о которой мы говорили. Они все смертельно обиженные. Ими ведет энергия обиды. Я думал, что хоть кто-нибудь из тех, кто нас смотрит, в общем, это напишет.

Что такое: в своем глазу бревна не видит?
Вот pit пишет: Это не только преступники, а все.

Но ведь это действительно так. Всех травить газом. Ну у нас принято говорить: расстрелять. Так было привычнее.

Молли пишет: В состоянии аффекта, наверное, можно и убить.

Так вот, состояние аффекта возникает от очень глубокой обиды, от мгновенной утраты собственной значимости или от кажущейся утраты собственной значимости. А уйти можно из уважения к себе и к нему тоже.
И вот сидит пациент и кричит: всех надо травить газом. Ниггеров, слабоумных. Почему? Ну потому что так легче всего почувствовать собственное превосходство над ниггерами, слабоумными, но не собственное достоинство, потому что его можно взять только из уважения к другому человеку. И это что-то естественное, что трагически потерялось.

Raven пишет, что история фильма вызвана реальным проектом “Блюберд” – программа контроля над разумом.

Ну в действительности нет конечно. Конечно нет, потому что ни о каком особом контроле над разумом в фильме-то речь не идет.

Если уж говорить, о чем фильм в частности, то 1954-55 годы были избраны не случайно, потому что в 1950 году как средство борьбы с послеоперационным шоком был создан препарат хлорпромазин, широко известный у нас под названием аминазин. А в Америке ровно в 1955 году он начал распространяться под названием торазин, которое звучит в фильме. И в 55 году американская фирма SKF продала этот препарат на 75 миллионов долларов. А к 1964 году 50 миллионов человек по всему миру принимали то, что в частности называлось в Америке “психиатрическим аспирином”. Ну вот и хлорпромазин или торазин стал родоначальником целого семейства антипсихотических препаратов, которые назвали нейролептиками. Я туда сейчас не пойду, но в общем надо вам сказать, что до эпохи торазина все было не лучше, потому что если говорить о методах психиатрии, которые использовались во время Второй Мировой войны и во время Первой Мировой войны, то в общем мы начнем говорить, правда, о самой настоящей инквизиции. Я сейчас об этом даже говорить не буду.

На самом деле на острове в модели фильма использовалась запрещенная ныне, а очень модная тогда трансорбитальная лоботомия. Над веком под бровями вводился скальпель и отсекались лобные доли от остального мозга, что в общем в большинстве случаев приводило к тихому слабоумию, а в отдельных случаях слабоумию агрессивному. Ну тогда уже не помогало ничего. И, в общем, особого контроля над разумом и всяких разных спецпроектов в фильме абсолютно нет, на мой взгляд. Поэтому может быть отсылки к каким-то проектам существуют,… но я еще раз говорю, на мой взгляд – это такая отдельная тема огромная, такого рода спецпроекты по контролю над разумом, потому что она связана с нашей собственной теорией заговоров, которая, как мне кажется, отчасти пародируется в фильме. Что такое теория заговоров? Ну по сути это и есть создание некой особой субъективной реальности, реальности знаковой, доходящей до прямого бреда. Поэтому для меня в фильме гораздо более архитипические следы, потому что это некоторая абсолютно наша жизнь.

Ну я пытаюсь конечно все время пересказывать что-то. Но я хочу сказать, что вы помните прекрасно, что Тедди ведет расследование. Потом на острове начинается ураган, который становится причиной легкого бунта пациентов и отрезает окончательно все доступы к материку. Кроме того, мне очень нравится эта метафора, в клинике 66 пациентов, что тоже, наверное, является намеком на число дьявола. А Тедди ищет 67-го пациента… немножко все время путаюсь в именах. Вы не путаетесь? … пироманьяка, поджигателя Эндрю Леддиса, виновника смерти Долорес. Тедди объясняет напарнику, что хочет его найти, но его явно прячут, потому что 66 человек в больнице, а он ищет 67-го. И ищет он себя. Правда? как выясняется потом, что Эндрю Леддис и есть Тедди Дэниелс.
Он ищет себя, как мы. У нас в голове множество мыслей и мы порой под влиянием общества ведем себя как разные личности. Ассаджиоли описал субличности, которые бродят у нас внутри по этому треугольнику между, как сказал бы Юнг, Анимой, Анимусом и Самостью. Вторая Мировая война как будто нарушила что-то и все начинает сводиться к вот этой Самости как разрешению себе агрессии или насилия. И никакого другого способа показать собственную значимость не находится. Наверное потому, что забыта вот эта самая трагедия, вот это самое слово “достоинство”.

Рэйчел Соландо обнаруживают. Женщина принимает Тедди за своего погибшего мужа. В кабинете доктора Коули Тедди становится дурно. Он проводит полную кошмаров ночь в корпусе для санитаров, где ему все время мерещится… (все фотографии подготовил, так обидно)… где ему мерещится все время Дахау.

Может попробовать все-таки? Боюсь, что никто нам уже не поможет. Ну ладно. Мне последнее время пишут, что передачи все интересные. Ну должен я провести одну какую-то неинтересную, без картинок. Вот. Нет, видите, Дахау, может к счастью, тоже исчезает у меня. Не держатся. А столько времени искал скриншоты. Просто беда. Простите меня, пожалуйста, за мое ворчание.

Ну так вот … Тедди пробирается по скалам к маяку, начиная подозревать в каком-то заговоре своего напарника Чака. Затем он видит труп Чака под утесом. Там ничего не находит. Но в пещере над утесом он встречает настоящую Рэйчер Соландо, никогда не возвращавшуюся в руки врачей. Рейчел была сама одним из врачей лечебницы. Однако ее попытка сказать миру правду, как раз о тех самых экспериментах по контролю за поведением людей, обратило ее из врача в узницу этого острова.
Но вот еще раз. Никакой особой информации об экспериментах за контролем над сознанием она не рассказывает. А рассказывает она о том, что в самой лечебнице пациентов пичкают торазином. А на маяке проводят операции лоботомии, опустошающие память и превращающие пациентов в обезличенных призраков. И там она скажет те самые заветные слова о том, что у нацистов были евреи в концлагерях, у Советов были узники ГУЛАГа, а у нас в современном мире остались психические больные. Это люди, над которыми можно ставить какие угодно эксперименты. А еще она скажет, что … вот это самое важное… что после того, как тебя назовут психически больным, любые твои формы выражения протеста будут приняты за симптомы все той же болезни. И избавиться от этого не удастся никогда. И это кривая логика психиатрии, субъективной диагностики в психиатрии. Я много об этом говорил и поэтому не хочу на этом застревать.
Со скал Тедди заберет охранник, который скажет ему: “Бог любит насилие”. Тедди ответит: “Бог дал нам мораль”. А охранник скажет: “Никакой морали нет. Есть только вопрос: кто из нас двоих сильнее: я или ты”. Вот вам и современный человек, который может быть так прямо, как может высказать ее охранник или вертухай больному, зная о его беспомощности, пусть и относительной перед собой,… так прямо ее не высказывают, но она ведь где-то внутри и есть основа энергии современного цинизма, того, что упорно пробивается вместо любви. Доказательство того, что я сильнее, придает некоторый смысл существованию. И только оно, оно и гонит вперед и вперед огромное количество людей по миру.
Свернуть

Часть 3.
Некоторое противодействие двух докторов: доктора Нэринга и доктора Коули, видимо создает в этой конкретной лечебнице определенный баланс сил. Потому что дальше Тедди добирается до маяка. Там все и переворачивается. Выясняется, что в действительности он Эндрю Леддис, тот самый 67-ой пациент клиники, что он находится в клинике уже два года после убийства собственной жены и что его напарник Чак на самом деле это лечащий врач Лестер Шин. Пациентка Рэйчел Соландо была убитой женой Эндрю Долорес. Имеется в виду, что она играла роль убитой жены Эндрю. И что их имена представляют собой анаграммы. Доктор Коули показывает эти анаграммы, написанные на доске. Эдвард Дэниелс – Эндрю Леддис и Рэйчел Соландо – Долорес Ченел. И все происходящие на острове события были инсценировкой, призванной вырвать Эндрю из его выдуманного мира, из его субъективной реальности в мир настоящий. И в результате Эндрю снова переживает забытую трагедию: смерть троих детей и жены. Выясняется, что его жена несколько раз совершала попытки самоубийства. Была пироманьяком. Она сожгла их квартиру. И наконец в приступе безумия, неизвестны нам ее мотивы, она утопила троих детей. И этого не выдержал герой войны Эндрю Леддис, который ее зарезал.
Ну и дальше в самом конце герой пытается показать всем, что он выздоравливает, соглашается со всем, что говорит врач. Но Коули напоминает ему, что прозрение это было уже не первым и утром Эндрю, беседуя с бывшем Чаком, т.е. с доктором Шином, снова обещает напарнику сбежать с острова. И Шин покачиванием головы показывает Коули, что состояние не улучшилось, и его уводят санитары для проведения лоботомии. Вовсе не на маяк, надо сказать, уводят. Последними словами Эндрю становится вопрос, тоже знаменитый вопрос из фильма: Что же лучше – жить монстром или умереть человеком?

Что-то ужасает меня в этом фильме и то, что меня ужасает – это снова образ острова, как образ современного человека. Ну всякие разные психологические технологии, изучение психотехник вместо чувств, отношения вместо чувств, как мы говорили в прошлой передаче. Действительно такое ощущение, что у нас внутри живут три психиатра, составляющие второй треугольник, направленный вниз. Мы как бы пытаемся надеть на себя рамку технологического контроля. И вот эти рамки технологического контроля они тоже служат чем-то вместо достоинства.

Что такое маяк на острове? Ну конечно же символически это место связи с другими островами, с кораблями, которые связывают острова друг с другом. Маяк – это то, что видно в человеке издалека. В конце концов, маяк – это та самая красота и достоинство острова. Он пуст и зловещ. Мы пытаемся передоверить некоторым рассудочным технологиям управление собой и перестаем чувствовать. Может быть это подлинное безумие?
Я надеюсь, что есть и среди вас, и среди нас множество счастливых людей, которым этого не довелось пережить, но то, что происходит с Тедди-Эндрю, которого блестяще как всегда играет Ди Каприо... Но даже Ди Каприо в этом смысле поразителен. Я не знаю, я не большой специалист по мужской красоте. Это вы мне скажите, насколько он хорош. Но на самом деле, мне кажется, его невероятная популярность в кино последних десятилетий это не красота, а его способность играть обычного человека, человека с улицы, который каким-то образом поднимается и ощущается до трагических масштабов. Т.е. Ди Каприо способен или обладает вот этим внутренним чувством трагичности, которое я считаю чувством человеческого достоинства.

Переворот (хорошо, 4ubaka) на 180° трагедии – это переворот нашей памяти. И в общем, достаточно стандартный переворот, потому что мы время от времени сталкиваемся с разрушением субъективных миров, которые мы построили.
Я, герой войны, освободитель Дахау, маршал, охотящийся за преступниками, не мог убить свою жену, которую безумно любил, даже несмотря на то, что она убила детей. Я этого сделать не мог. И эта фраза как бы выбрасывает из жизни два года, оставляя Леддиса в той субъективной реальности, в которой он по-прежнему не потерял собственного человеческого достоинства.
Это не раздвоение личности. Я много раз называл такие события маленькой смертью. Они происходят тогда, когда привычный взгляд человека на мир вдруг внезапно и до основания разрушается. Когда любимый человек изменяет и уходит, какие-то реперные точки надежды (правда?), направленные нами на него, вдруг рушатся и вместе с ними рушится наша самооценка. Падает куда-то на пол и там бьется. Это именно его, чувство собственного достоинства, нужно восстановить. Когда близкий человек умирает, когда внезапно увольняют с работы, на которой ты проработал много лет. Ну правда же, мы говорим, для того, чтобы жить дальше, надо забыть. Внутренние правильные доктора и внешние доктора иногда считают по-другому, что нужно все до конца осознать. Но это очень больно. Правда, больно. И мы не хотим. А уже эта трагедия софокловских масштабов. Да. Вот эта трагедия военного, полицейского, искренне считающего, что он стоит на стороне добра, практически видевшего, как его жена утопила троих детей, это трагедия, которая, наверное, оправдывает его безумие. И его попытку, вот эту страшную и мучительную попытку забыть, выкинуть из головы эти два года и продолжать жить так, как он жил до этой трагедии. И конечно же то, что он не хочет отказываться от этой субъективной реальности и готов в общем на психическую смерть, которой в 90% случаев оказывалась лоботомия, это шаг, ну почти царя Эдипа. Правда? … по ослеплению себя. Мы чаще на такое не способны. Ведь он же… вряд ли он читал Софокла, но он же собирается жить в каком-то совершенно ином качестве, в качестве не совсем человека. Он жертвует себя монстра себе человеку. Для него это кажется путем остаться человеком, подлинным человеком.

Фильм все время тыкает, как мне кажется не проблемы манипуляции, а если хотите проблемы самоманипуляции. Он все время спрашивает: это правда фильм о виртуальной реальности? Он все время как будто спрашивает: а из чего соткана наша собственная субъективная реальность? какая призма стоит у нас перед глазами? Если эта реальность соткана из вытесненных обид и неосознанных желаний, которые мы по определению считаем неосуществимыми.
Фильм называется между прочим “Shutter Island”. А первый шутер – это на самом деле тип компьютерных игр. Первый шутер был создан в Гонконге и ныне уже давно забыт. Это как раз была игра про призраков, которые врывались в повседневную реальность и их нужно было уничтожать.
Персонажи фильма – это персонажи шутера какой-то такой нашей внутренней игры не просто в агрессию, как главный источник силы, в осуждение, как главный источник силы. В форте старинном ничего другого заперто быть не может. Форт, военный форт – это инструмент насилия, которое мы не можем никак до конца пережить, потому что, ну смотрите, нас всякими этими патриотическими лозунгами и призывами непрерывно зовут к обиде на Украину, на Европу, на Америку уж и подавно. К чему зовут-то? Ну в общем к тому, чтобы мы ощутили насилие как единственный выход, войну как единственный выход. И для охранника, который помогает Тедди уехать со скал, в общем конечно никакого другого выхода просто и не существует.

Доктор Джон Коули – манипулятор. Он выстраивает психологические стратегии, которые, в общем, ни в чем не превосходят современное НЛП. Да и более того на фоне двух лет аминазина такая игра есть, правда, попытка помощи, попытка помощи Тедди. Надо его возвращать в реальность? или нет? в этом ведь главный вопрос. Нас с вами нужно возвращать в реальность? нужно, чтобы мы что-то учились чувствовать, понимать про самих себя и про окружающих нас людей? или лучше, если на глаза надеты розовые очки?
Манипулятор, манипулятор. Ну да, страшный доктор Коули, он отменяет торазин и пытается помочь Эндрю очнуться, в общем, понимая, что тот герой войны.
Доктор Джеремайя Нэринг (Макс фон Сюдов), ну почти как больной, который кричит про газовые камеры. Все очень просто. Совершил преступление – торазин и трансорбитальная лоботомия. И в общем, по большому счет, нечего тут обсуждать. Он в этих спорах не участвует, только голосует, там мы видели собрание, голосует в одну сторону.
Если хотите во внутреннем психическом мире, доктор Коули – это манипулятор в нас. Выбрать лучшую стратегию кнутом и пряником, построить какую-то психологическую игру, научиться этому в интернете.
Доктор Джеремайя Нэринг – это напиться и забыться. Какую бы таблеточку принять, чтобы успокоиться и уснуть. И в этом кстати говоря страшная беда не только торазина и не только всех остальных нейролептиков, но и психофармакологии вообще. При приеме торазина Эндрю Ледис практически два года спал. Они у него, в том числе, и химически выпали из жизни. Коули отменил торазин, структура мысли и структура личности осталась той же самой. Ничего не изменилось. Успокоительные препараты не могут менять мысли и мнения человека – вот в чем дело. Настроение, психическую активность, внимание – да. А мысли – нет. Тем более такие мучительные мысли, такую мучительную попытку как-то оправдать себя. С другой стороны, это ведь героическая попытка. Еще раз говорю, как у царя Эдипа. Он же не умирает, не кончает жизнь самоубийством. Он собирается как-то жить дальше вместе с этим чувством вины. И сам очень хочет, чтобы ему отрезали эти мысли.
Третий доктор Лестер Шин – это соглашатель. У него есть два руководителя, доктор Коули и доктор Нэринг, а он согласен с позициями каждого из них. Вот вам и три, ну если не главных, то очень важных для нас персонажа внутреннего мира. Один в поисках волшебной палочки – какую бы таблеточку принять. Другой в поисках достижения власти с помощью манипуляций. А третий соглашается со всеми мнениями, потому что не имеет своего собственного. Я их называю: алкоголик, соглашатель и манипулятор. Все они, так или иначе, психиатры, потому что психология нынче в моде и является областью, в том числе, и карьерных интересов. И эти два треугольника из внутренних персонажей: мужского корпуса психбольницы, женского корпуса психбольницы и корпуса насилия, являются всем содержанием острова. А слабоумие, которое получит Эндрю после трансорбитальной лоботомии, оказывается счастьем. Маяк пуст и никому не нужен. К нему больше не прибывают корабли.

Как было бы хорошо, если бы мы это почувствовали. По-моему фильм так здорово смотреть, потому что в нем все время узнаешь какую-то изнанку себя, но не чувствуешь. Вот когда начинаешь называть, начинаешь понимать, что происходит.

Да, rocket. Чувство вины ведет к наказанию или еще к одному преступлению, ослеплению Эдипа или лоботомии как в фильме.

Потому ЭШК эти препараты и оскотинивают. Причина заключается в том, что она тогда же, между прочим, тогда же в начале 60-х годов, когда 50 миллионов человек принимало “психиатрический аспирин”, то бишь торазин, аминазин. Я уж не говорю о том, что довольно быстро выяснилось, что этот препарат хлорированный. От него мгновенно отщепляется активный хлор, сразу после попадания в желудок. И в общем он очень здорово сокращает жизнь.
Но дело не в этом. Дело в том, что искусственную психическую анестезию они вызвать могут. А вот изменения мыслей, мировоззрения, изменения той самой субъективной реальности, как вы видите в фильме – нет. И выясняется, что все равно приходится действовать как-то самому, все это понимая в том числе с помощью, в общем, на мой взгляд, абсолютно блестящего кино. Это один из лучших фильмов Скорсезе, с моей субъективной точки зрения.

Ну вот как бы и все. Я думаю, так как все равно у нас идет по понедельникам и 1 мая, напоминаю участникам группы, будет в Москве очный тренинг на тему: “Как найти себя”, то может быть мы заочно давайте в ближайший вторник,… тем более как-то и вот эти приближающиеся праздники тоже ведь требуют этого разговора… Давайте мы с вами 2 мая, (да, правильно?), в следующий вторник поговорим, а что такое на самом деле человеческое достоинство? Что это такое, что сохраняется в Эндрю Леддисе, несмотря на все то, что с ним произошло. Это почти неуловимо, но говорить об этом, как мне кажется, очень нужно.
Что такое человеческое достоинство, люди? И на чем оно зиждется? – вот такую предлагаю тему на вторник.

Простите меня. Сегодня было скучно, мучительно, потому что я потерял все картинки. Виноват. И в общем как-то очень трудно говорить о кино монологом. Было бы лучше, если бы вы звонили. Хорошо?

Спасибо, что вы все-таки заходите к нам на огонек. Без вас мне было бы совсем грустно.
Спасибо вам, люди!
Свернуть


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Тексты видеоэфиров
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 28 май 2017, 02:33 
Не в сети
Стенографист!)
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 окт 2010, 20:11
Сообщения: 808
Откуда: Челябинская область
Выпуск СН от 2014 года про ЕГЭ. Не видеоэфир, но в «Текстах программ» просмотров очень мало, а тема актуальная.


У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Тексты видеоэфиров
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 30 май 2017, 17:27 
Не в сети
народный корреспондент
народный корреспондент
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 фев 2010, 20:07
Сообщения: 3613
Откуда: Ульяновск
Слово и душа.
(видеоэфир от 11.05.2017 г)

https://serebniti.ru/airs/2017-05-11/

Часть 1.
Добрый вечер.

Наверное, тему, на которую я хотел сегодня поговорить, ни договорить, ни обсудить нельзя, по той простой причине, что … если вы задумаетесь и это, в общем, страшная мысль… наш мир состоит из слов и жалко, что я не могу поставить Дассена с какой-нибудь дамой, чтобы прозвучало “Parole Parole Parole”.
Мы очень часто говорим друг другу: Слова, слова. Это все слова. Пустые звуки, пустые обещания. А что делать, когда ничего не остается, кроме слов? Когда ты не можешь вернуться, например, в любимую тобой специальность или науку? Что делать, когда близкие люди тебя не слышат? И можно ли что-нибудь изменить и как-то преодолеть пустоту, которая зияет между людьми? Можно ли подобрать слова для преодоления пустоты или нельзя, это невозможно? какую роль слова играют в нашей жизни? и если я говоритель, простите меня за эвфемизм, но все равно не могу пробиться своими словами даже к близким людям. Ну не знаю, к тем людям, на которых я рассчитывал, как на своих продолжателей, или к тем людям, которых я считал самыми близкими на свете, или к собственным детям, или к собственным родителям. Может ли человек подобрать слова так, чтобы его услышали?

Наверное, я пытаюсь говорить на тему очень непростую, бесконечную, о которой уже на протяжении полутора веков идут споры. Тема эта, наверное, правильно называется: Внутренняя форма слова. Это одновременно понятие филологическое, философское, культурологическое. О нем писали фон Гумбольдт. И далеко не он один. О нем писал Ницше. О нем писал очень много о. Павел Флоренский в своей работе “Строение слова”, которая смутила меня и испортила. Сейчас я прочту цитату и объясню почему. Смутила и испортила совсем юношей, когда я впервые эту его работу прочел. Об этом написал блестящую работу забытый русский мыслитель Густав Шпет. Это проблема того, что в себе содержит слово, кроме самого сочетания фонем, вот этих самых звуков. Слово ведь действительно сильнее меча, могущественнее меча – так точно переводится знаменитая английская пословица. Особенно конечно после второй части “Индианы Джонса” Стивена Спилберга. Но это ведь действительно так. С помощью меча человека можно просто покалечить или убить, а с помощью слова его можно ославить на века, а можно на века сделать великим.
На самом деле есть страшная такая мысль, ощущение, о котором, наверное, самым первым в филологии и в философии отечественной писал Александр Афанасьевич Потебня.
Оглянитесь вокруг. Мир состоит из слов. То, на чем я сижу, этот портрет о. Павла, который же не мог тоже уже вскоре после наступления советской власти, действовать. Он мог говорить. И то, говорить фактически только в стол. Точнее говоря, писать. Но это же тоже слова. Все из чего состоит наш мир, это кресло, этот стол, компьютер, сначала было смутными идеями, образами, потом становилось словами. И через слова находило свое оформление в реальности. Наверное, когда мы говорим: слова, слова, мы имеем в виду то, что слова, создавая внешнюю оболочку нашего мира, отделяют нас от подлинной сути вещей, как в знаменитой платоновской пещере человек не просто прикован и видит сквозь щелочку пещеры какие-то вещи, нет, он видит лишь тени от вещей. И мы живем в мире теней от вещей.
Я конечно не дословно, Боже упаси, цитирую, но именно это сравнение с платоновской пещерой и было у Потебни. Мы видим буквально лишь тени вещей на стенах пещеры. Эти тени сами по себе ничего не значат. Мы их как-то называем и благодаря этому они обретают свою вещность.
Мы живем в мире слов. И недаром я так часто вспоминаю термин “общество спектакля”. Драматургия же состоит из слов. И поэтому никак не можем пробиться к подлинному бытию вещей. Никак не можем пробиться через слова, которые сами же и придумали.
Потебня писал, что первым словом был крик, вопль, по которому человек определял, что происходит. Но потом ему захотелось как-то более точно определить происходящее и поэтому крик превратился в слова, которые, в конце концов, фактически полностью отделили человека от истины. Т.е. мы не видим мира за завесой слов, состоящих из них идей и тех вещей и предметов, которые люди создали, исходя из собственных идей, т.е. из тех самых слов. Что-то вроде…

Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.

Это Бродский. И это поэзия, слова которой существуют каким-то совершено особенным образом, всякий раз производя в читающем некое внутреннее событие, которое, как я жаловался, никак не получается у меня. Это не кокетство, поверьте мне. Это просто такая задача говорителя и помогателя, коим должен являться психолог или психотерапевт, такая задача: произвести в другом внутреннее событие, которое оставило бы свой след и, в общем, сделало человека лучше или сделало ему лучше. И это получается, но получается изумительно редко или мы узнаем об этом изумительно редко.

Тот же Бродский…

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я - не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
Он и будет протекать на покрывало.

“Протекание”, ну для меня, по крайней мере, я не знаю, как для Бродского, это образ чего-то такого несовпадающее утекающего из-за чего люди не понимают друг друга и что может быть передать словами труднее всего. Я, собственно говоря, и хотел поговорить именно об этом.

Я попробую почитать о. Павла Флоренского … Вот давайте меня загородим. Уж больно потрясающим у него было лицо.

Изображение

Итак, строение слова. Только послушайте внимательно тот соблазн, который я когда-то пережил.

“… чтобы быть от меня исходящей, речи необходимо подчиняться малейшим тонкостям моей мысли и моей личности
Внешняя форма слова, (я конечно фрагментами читаю) есть тот неизменный, общеобязательный, твердый состав, которым держится все слово; ее можно уподобить телу организма.
Напротив, внутреннюю форму слова естественно сравнить с душою этого тела, бессильно замкнутой в самое себя, покуда у нее нет органа проявления, и разливающую вдаль свет сознания, как только такой орган ей дарован.
Я не могу, не разрывая своих связей с народом, к которому принадлежу, а чрез свой народ — с человечеством, — не могу изменять устойчивую сторону слова и сделать внешнюю форму его индивидуальной, зависящей от лица и случая употребления. Индивидуальная внешняя форма была бы нелепостью, подрывающей самое строение языка.
Напротив, внутренняя форма должна быть индивидуальною; … Неиндивидуальная внутренняя форма была бы нелепостью. Если нельзя говорить языком своим, а не народа, то нельзя также говорить от народа, а не от себя: свое мы высказываем общим языком.
Итак, процесс речи есть присоединение говорящего к надындивидуальному, соборному единству, взаимопрорастание энергии индивидуального духа и энергии народного, общечеловеческого разума”.
Там за словом стоит целый индивидуальный пакет смыслов, чувств, эмоций. Язык общий, а слово, которое я говорю, мое. И благодаря или о. Павел во всем виноват или из-за него я почему-то всегда был убежден, что если учиться говорить и пытаться говорить и если говорить искренне, если учитывать эту всеобщую внешнюю форму языка, его тела и свою собственную искренность, то можно пробиться к другому. И тогда слово станет могущественнее таблетки, не только меча, но и таблетки, и сможет помочь человеку. И сможет ему объяснить его выводы в отношении других людей и в отношении меня самого. Слово поднимется, а с моей точки зрения углубится к тому самому соборному единству, и через него сможет добраться до того человека, до тех людей, к которым я это слово пытаюсь обратить. По крайней мере, в моей жизни эти надежды, по большей части, конечно, все время разбиваются об лед. В общем …

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далёком отголоске
Что случится на моём веку́.

На меня наставлен сумрак но́чи
Тысячью биноклей на оси́.
Если только можно, Авва, Отче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идёт другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, всё тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

Как-то так Пастернак вместе с доктором Живаго, как-то так они думали о сущности жизни. Это, между прочим, первое стихотворение в сборнике стихов доктора Живаго из романа. “Гамлет” оно называется, наверное, все помнят.
Я хочу сказать, что может быть самое важное для меня это вот это ощущение того, что мы все время играем в разные драмы и совершенно не слышим друг друга.
Свернуть

Часть 2.
– Алло. Здравствуйте.
– Алло. Здравствуйте. В общем, вы говорили о том, что у вас бывали такие моменты, что надежды разбивались, в том плане, что слова куда-то уходят не туда. Ну в общем я вам хочу сказать, что это не так. Я вас слушаю довольно долго. И в общем, когда я была младше, эти слова мне очень сильно помогали. Особенно в том возрасте, когда это особенно важно. Т.е. они формировали мою личность в каком-то плане. Вот. Ну и так как я еще филолог по образованию, т.е. мне эта как бы тема близка и я решила позвонить.
– Спасибо, Даша. Во-первых, я… наверное иногда кажется, что я кокетничаю и просто напрашиваюсь на то, чтобы …
– Ну как бы,… как сказать… это у всех так.
– Наверное. Да, я с вами согласен.
Даша, а вам сколько сейчас лет?
– Мне сейчас 25 недавно исполнилось, 1 мая. А слушаю вас где-то лет с 17-ти … как-то так.
– Мы вас поздравляем и я правда благодарен, что вы меня слушаете. И я жутко не люблю эту камеру. В смысле это хорошая камера. Я имею в виду, что я не люблю на себя смотреть и поэтому…
– Я тоже…
– Да, да, именно… Самое главное найти что-то общее. Я всегда так говорю.
Я хочу сказать о каких-то таких законах, которые каждый из нас уже знает и в 25 уже тоже знает. И попробовать поговорить на самом деле о том, почему это происходит. Вот это “протекание” Бродского. Потому что вот Соловьев, Булгаков, Флоренский, русские софиологи, они как бы действительно убедили меня, юношу, в том, что существует то самое платоновское или неоплатоническое единство, к которому можно пробиться и можно найти в нем человека и даже человека…
– Можно мне сказать..
– Да, Даша. Я просто попробую сформулировать и для вас и для всех …
– … потому что моя мысль очень с вами просто схожа.
– И я до сих пор убежден совершенно искренне, что это так. Но чаще всего, и это одна из главных жизненных проблем, что мы упираемся в некую ситуацию, когда люди, на которых мы рассчитываем, которых мы считаем близкими, которые родные или которых мы считаем родными, именно они нас не слышат. И когда они отворачиваются, никакой возможности пробиться даже через это единство, сделать так, чтобы быть услышанным кем-то, кто для тебя важен, не получается. И чем больше человек говоритель, профессиональный говоритель: актер, психолог, психотерапевт, тем по какому-то неизбывному закону подлости или бутерброда, тем труднее это удается. Вы с этим еще не сталкивались? Даша, алло.
– А, да. Я с этим… это моя проблема можно сказать. Я еще хотела сказать, что …
– … поэтому.,… не сердитесь, Даша, поэтому я правда не кокетничаю. Это не моя проблема №1 и не ваша проблема №1, это проблема №1 или ну там № какой-то огромного количества людей. И поэтому я и попробовал спросить. Довольно сложно даже задать вопрос. Что происходит со словом в наши дни? Оно же обесценивается, правда?
– Даже я считаю, что не само слово обесценивается. А слово же оно выражает какое-то понимание. Как вы сказали, оно содержит в себе изначальную идею. А слово это всего лишь оболочка звуковая в оформлении. Так что проблема-то, наверное, не в самом слове, а во взаимопонимании между людьми.
– И что это такое?
– .. и не только взаимопонимании между людьми, а понимании самого себя, каких-то вот таких вот может быть немного метафизических вещей, например, вот в наш мир, где надо быть функциональным, где ценится практичность прежде всего. Ну вот я думаю, проблема-то больше как-то в этом может быть, а не в самих словах. Сами слова не при чем.
– Все тот же Бродский и тоже в общем совсем из моей юности.

оборотившись, он увидел море.

Оно лежало далеко внизу.
В отличье от животных, человек
(… сейчас я все снесу руками…)
В отличье от животных, человек
уйти способен от того, что любит
(чтоб только отличиться от животных!)
Но, как слюна собачья, выдают
его животную природу слезы:

Это из “После нашей эры” (Post aetatem nostram), такой маленькой поэмы, в 70-х годах написанной.
Так вот, когда вы говорите об этой проблеме это для меня совершенно другая проблема. Это проблема того, что человек “уйти способен от того, что любит”. Очевидно и от того кого любит, но и от того, что любит. И почему и ради чего он это делает, объяснить наверное совершено невозможно, потому что в конечном …
– Ну он так защищается отчасти.
– От чего?
– Ну как. Ты же становишься уязвимым, если ты открыт.
– А если ты закрыт?
– А если ты закрыт, то уже никто не сможет так сказать тебя как-то ранить.
– Вы думаете?
– Ну, думаю, да.
– А мне кажется, что открытого человека ранить практически невозможно, потому что у него огромная поверхность. Огромная поверхность. Если он открыт, он почти бесконечен. А если он закрыт, то он портативный кокон. И ранить его можно со всех сторон
– Ну да. Может быть вы правы. Да.
– .. и без всяких проблем.
– Ну потому что может быть, что он утрачивает веру в то, что он любит, или он забывает об этом.
– Я думаю, что веру утратить на самом деле нельзя, если она была верой. И любовь потерять нельзя, если она была любовью. Если мы что-то утрачиваем из этих чувств, то это значит в общем изначально, что мы не верили и не любили. Потому что иначе в открытости или в закрытости эти чувства все равно остаются. И я в этом глубоко убежден.
– И я тоже.
– Спасибо вам большое, Даша. Правда спасибо. Потому что вы открылись
– Да не за что. Это вам спасибо.
– … и наша с вами поверхность стала чуть больше. Внутренняя поверхность. Спасибо большое.

И вот тут встают вопросы на обсуждении на вебинаре и на Youtube.
А как же эмотивная функция языка?
А вот Анна13 пишет замечательно: Ну как же. Есть слова сладкие, пахучие, мягкие. Бесконечная чувственная гамма. И каждое слово завершенный в себе образ.
Я не уверен, Аня, что каждое слово – это образ, завершенный в себе. На самом деле, каждое слово – это своего рода ДНК, квантовый пакет, за которым стоит смысловая бесконечность. И народный язык, вот это общее, тело, согласно о. Павлу, и его душа, т.е. индивидуальное, личное, то, что ты вкладываешь, в слова, создают некоторое пространственно-временное ограничение этой бесконечности. И это пространственно-временное ограничение, этот континуум бесконечности и есть вот эта самая неуловимая внутренняя форма слова у о. Павла.

Для меня очень важна еще одна мысль из той же книги о словах о. Павла Флоренского, с помощью которой … чрезвычайно важна и мы будем ее использовать и использовали раньше в радиопередаче и будем использовать в дальнейших разговорах, … которая в общем объясняет мне, почему мы раздроблены и не хотим слышать друг друга.
Между прочим Анна13 я точно также отношусь к словам. Я всегда считал, что найти внутреннее совпадение мысли в книге, текста и твоих ощущений, вот это самое чувство, вот это: я всегда так думал, а автор, а вы сформулировали мою мысль, которую я никак… она крутилась на кончике языка, а я никак не мог ее поймать. Я считал всегда это ощущение высшим кайфом, одним из самых главных своих удовольствий, моих, моих, личных удовольствий. Потому что, открывая вот эти самые словесные формулировки чего-то очень важного, ты открываешь себя. И я сегодня, между прочим (вот у меня, по-моему, такие эти опорные ксероксы на столе), очень долго искал эти цитаты из работы о. Павла по одной простой причине: я их не помню. Я помню их вкус, этих слов. Я помню их твердость, степень их твердости или мягкости. Я даже помню куда они направлены, но наизусть не помню ни одного слова, потому что, ей богу, читал все это последний раз ну наверное лет 25 тому назад.
Во мне осталось не тело слов, а то о чем пишет Анна13, во мне осталась их внутренняя форма, которую я могу нюхать, пробовать на вкус, слышать их мелодию, но не помнить. И когда меня спросят, что же он там такое говорил, я могу в ответ только что-то такое сладостное промычать. Понимаете, какая штука.

Так вот… это на самом деле из его докторской диссертации, из главной работы “Столп и утверждение истины”. Это необыкновенно важная его мысль и мысль эта потом вошла в работу, она целиком оказалась в работе “Строение слова”. А в “Столпе и утверждении истины” она в примечаниях.

“Все совпадает воедино (становится единым) в вечности, ниспадая в твари, т.е. в творении…”

Вот если отвечать pit’у на вопрос Natura Sanat: “слово стало плотью или плоть стала словом”, то несомненно слово стало плотью, ниспадая к твари.

“В образе и подобии, в много-образном, Истина с большой буквы распадается на истины с маленькой буквы. Многое способно как-то вместить в себя единое, но только не в одном, (не в одном слове и не в одном человеке) среди многого одно — оболгание единого, клевета на него. Среди многого нельзя сказать «истина вот это, а не то»: исключение «того» делает истину уже осколком целого. Истина должна быть такая, чтобы включить и «это», и «то». «Истина есть такое суждение, которое содержит в себе и предел всех отменений самого себя, или, иначе говоря, истина есть суждение само-противоречивое».”

Это кажется сложноватым, но на самом деле это о величайшем заблуждении человеческом. Это гениальная мысль Флоренского, потому что он тут объясняет, что истину нельзя взять и опубликовать в интернете. Истину нельзя взять и положить в виде текста в портфель. Более того…

“«Истина есть антиномия, и не может не быть таковою». Антиномией истина призвана разодрать наш рассудок, чтобы он не мог уснуть, чтобы нарушилась гладкость его рассуждений, чтобы не казалось, будто плоскость наших рассуждений — единственная данность, на которую мы обречены.
Мир (слушайте) трагически прекрасен в своей раздробленности. Его гармония — в его дисгармонии, его единство — в его вражде”.
Флоренские убирает собственное первородство этой идеи в окончательном виде и пишет о Гераклите и пишет, что …
“Таково парадоксальное учение Гераклита, позже развитое Фридрихом Ницше в теорию “трагического оптимизма” “.

Да, именно там можно отследить развитие этих идей у Гераклита, у Ницше, генезис точнее говоря этих идей. Но в таком окончательном виде раздробленность как гармонию, наверное, определил именно о. Павел Флоренский.

«Мы не должны, не смеем замазывать наши противоречие тестом (в смысле дрожжевого теста) Мы не должны, не смеем замазывать противоречие тестом своих философем! Пусть противоречие остается глубоким, как есть. Если мир познаваемый надтреснут, и мы не можем на деле уничтожить трещин его, то не должны и прикрывать их»
В одном из докладов Палиевского на международных симпозиумах, посвященных
Флоренскому он говорит такую странную вещь. Он говорит:
«Если разум познающий раздроблен, если он — не монолитный кусок, если он самому себе противоречит, — мы опять-таки не должны делать вида, что этого нет. Бессильное усилие человеческого рассудка примирить противоречия, вялую попытку напрячься давно пора отразить бодрым признанием противоречивости»
И вот снова о. Павел Флоренский
“Раздор и раскол создают слова и только лишь одни слова”.

Давайте я еще вот один портрет Флоренского поставлю.

Изображение

Послушайте..
“«Чем ближе к Богу, тем отчетливее противоречия. (и мы это знает из жизни. чем сильнее люди любят друг друга, тем сильнее их противоречия) Там, на небе — единая Истина; у нас — множество истин, осколков Истины, не конгруэнтных друг с другом». Заметим это: парадоксальным образом с приближением к тому, в чем нет совершенно никаких противоречий, наши человеческие противоречия обостряются. Раздор, раскол из-за разного понимания нами внутреннего смысла слов возрастает на пределе до предела, по-видимому до невыносимости, но не раздирает и не раскалывает разум, а — наверное, внезапно, — превращается в мир и согласие. Когда разум бросается в бездну противоречий, то он, казалось бы, должен окончательно разбиться, но не разбивается, а его подхватывают невидимые крылья, и возносят в мир лучезарной красоты.
Антиномичность не говорит: «Или то, или другое не истинно»; не говорит также: «Ни то, ни другое не истинно». Она говорит лишь: «И те, и другие слова истинны, но каждое — по-своему; примирение же их, их единство — выше слов, а значит выше рассудка»”

И очень важно, то, что я по-своему десятки раз повторял, потому что откуда-то отсюда из текстов Флоренского как-то криво, криво очень пророс я и мои представления о том, что происходит с душой человека, мои личные, я совершенно не претендую на то, что я знаю, как все устроено..
“Из Я любовь делает не-Я, ибо истинная любовь — в отказе от рассудка на самой вершине противоречий”.
Во как интересно и нуждается в обдумывании. И читаю я это, потому что, а вдруг в вас тоже, как во мне когда-то, прорастут эти слова. Потому что ведь вот смотрите … на самом деле все абстрактное – это такой теоретический синтез. Вроде бы вот это что-то такое какая-то такая абракадабра философская, а на самом деле, не задумаешься над этой философской абракадаброй, вдруг в психиатрии появляются представления о вялотекущей шизофрении например, потому что этот же раскол рассудка. Но для того, чтобы объявлять такой раскол, противоречивость, антиномичность слов и разума психической болезнью нужно быть внутренне уверенным, что истина у тебя в портфеле, что ты ею владеешь и что ты, там за двухгодовую ординатуру, ее познал. Это один только частный и профессиональный пример.
Свернуть

Часть 3.
К чему стремится каждый из нас сегодня? Познать некую свою собственную истину. Да. Мы говорили об этом много раз. Прийти к окончательным выводам. Сформулировать себя и другого, в первую очередь партнера, родителя, ребенка, близкого человека какими-то окончательными словами. Но вот тут, если вы подумаете, тоже возникает одна удивительно интересная вещь. Чем больше мы приходим к каким-то окончательным выводам, тем более негативными они являются. Грубо говоря, сделав окончательный вывод о себе, человек попадает в депрессивный круг, в замкнутый круг мыслей, о которым мы говорили совсем недавно. Есть видео о депрессиях. Если хотите, посмотрите.

Если вы задумаетесь, … откуда берется наша потребность судить? Вот это дикое противоречие нас и нашего поведения со словами: не судите, да не судимы будете. Откуда берется потребность оценочного суждения по отношению к другому человеку? Она возникает из желания обладать окончательной истиной. Возможно прописанной в психологической брошюрке на 50-ти страницах, возможно описанной на нескольких сайтах в интернете в конспективном, разумеется, виде, доступном для понимания. Но главное, современный человек хочет обладать окончательной истиной, как в отношении самого себя, так и в отношении другого человека. И абсолютно не случайно эта истина чаще всего оказывается негативной. Почему? да потому, что, как сказала бы Дарья, только что звонившая, некая позитивная истина о другом человеке, вот это самое ощущение булгаковкого Иешуа Га-Ноцри: Марк Крысобой – добрый человек – это ощущение абсолютной открытости, распахнутости, которую на самом деле не может ранить ни сам Марк Крысобой, ни Понтий Пилат.
Если вы задумаетесь, окончательным суждением о человеке почти никогда не оказывается положительное суждение, всегда негативное. Суд. Диагноз психической болезни тоже всегда негативен. И боимся мы идти к психологам ровно потому, что считаем, как бы кто-нибудь из них не обнаружил в нас чего-нибудь плохого. Это некая устремленность современного слова не к открытости, а к оценке, к замкнутости. Она дает ощущение того, что ты у себя в портфельчике носишь истину.

Может ли быть слово деланием?
Да, но только доброе слово, открытое слово, слово любви, если хотите, слово настоящей поэзии. Подлинные стихи всегда событие по той простой причине, что их ритм создает некую модель человеческой открытости. Стихи открывают закупоренную недобрыми оценочными словами душу.

Вот я как-то столкнулся с рисунками такого Антона Викторова.
Изображение

Я не знаю, видно ли это, но он… Я не говорю, что это великая живопись, я просто рекомендую это всем как медитацию или как упражнение. У нас вот тут есть художники. Где Молли? Вот это картинки нарисованные или написанные словом “люблю”. Вот эти штрихи, точки – это на самом деле слова “люблю”, повторенные разными цветами, оттенками бесконечное количество раз по всему полотну.

Изображение

Вот видите, какие разные картинки таким способом можно рисовать. Почти притча о слове, о живописи и о том, как можно открыться.
Возьмите фотографию любимого человека и нарисуйте ее словом “люблю”. Не обязательно мужчина или женщины, папы, мамы, сестры, брата, ребенка. Что-то удивительно меняется внутри. Я попробовал, честное слово. Я рисовать не умею, а вот такую штуку сделать могу, как выяснилось.

Многое Лета пишет: Окончательное не подразумевает изменений. Т.е. утверждение не вызывает альтернатив.
Совершенно точно. Блестяще, Многая Лета. И наверное об этом о. Павел говорил, когда писал о вот этом внутреннем разрыве или раздрае, из которого может появиться любовь. А может не появиться. Все зависит от того, к чему мы стремимся. Я вообще думаю об этой сложнейшей теоретической вещи внутренней форме слова и о том, что мне удается сказать, а что мне не удается сказать.

Я как-то тоже достаточно давно наткнулся на живопись американской современной художницы. Ее зовут Сандра Бирман. Она один из немногих людей, которые, на мой взгляд, по моим ощущениям опять же, рисуют разговоры без слов, молчаливые разговоры. Если вы задумаетесь, это на самом деле безумно трудно.

Изображение

Вот всмотритесь несколько секунд. Они все разговаривают, девочка, старик, птица.
Вот 4ubaka пишет: Смерть не изменяется и не имеет альтернатив.
А смотришь на картинку Сандры Бирман и думаешь: смерть имеет альтернативы. Ну … вам это может не понравиться. Это мои ощущения. Каждый же выбирает каких-то своих художников, своих поэтов, свои слова. И это здорово, что они у всех разные и в этом красота. Вся проблема в одной штуке, которая называется чуткостью, наверное, человеческой, что ли. Она заключается в том, эта самая чуткость: мы хотим услышать тишину, которая стоит за словами. Мы как-то это хотим в себе развивать, хотим найти. Даже, наверное, развить это невозможно. Вот это ощущение, что в нашем разнообразии красота, а в красоте единство.

Изображение

Вот если вы присмотритесь, они разговаривают и это как-то совершенно удивительно ощущается. Несложные, в общем-то, картинки. Но вот ощущение внутреннего разговора, мне кажется, просто поразительное. Они же разные такие. Женщина и кошки. Или одинаковые и могут говорить.

То же самое по отношению к смерти, 4ubaka. На самом деле, что только на свете люди не проводили. Если поймать на улице человека и спросить его: верит ли он в жизнь после смерти, то практически 90% ответят: да. Они ответят, что они верят во что-то неведомое им, но в то, что душа … что смерть физического тела не окончательна, что дальше есть еще какое-то путешествие, что есть какие-то иные формы бытия, как пишет Многая Лета. И эта вера на самом деле одна из самых древних вер на свете и живет она в каждом человеке. Ее, эту веру, можно выгнать из себя набором слов, некоторым окончательным мировоззрением, потому что это очень хорошо, что мы не знаем, что будет после смерти, потому что в этом есть тайна, а значит и свобода человеческая. Я например правда убежден, что мы можем разговаривать с близкими и любимыми людьми после их смерти. и это не техники. Просто в это нужно поверить, и такой разговор становится возможным, и они помогают.
Я помню рассказы Елены Сергеевны Булгаковой о том, как Михаил Афанасьевич Булгаков, покойный, конечно, помогал ей и давал советы, когда снимался фильм “Бег”. И это, в общем, ни для нее, ни для режиссера совершено не было безумием. Все зависит от того, как вы смотрите на жизнь. Вот это: смерть не изменяется и не имеет альтернатив, стоит добавить к этому “возможно”, возможно смерть не изменяется и не имеет альтернатив.

Ирвена, я сейчас попробую вам перезвонить. Хорошо? если получится.

– Да. Здравствуйте.
– Здравствуйте, Ирвена.
– Добрый вечер. Я давно вам не звонила, но все передачи почти ваши слушаю с удовольствием.
– Спасибо большущее.
– Да. Знаете, вот вы не расстраивайтесь,… ну как вы считаете, наверное, что вот мало народа. На самом деле вы очень необходимы людям, потому что на самом деле об этих вещах каждый человек задумывается, но каждый, который думает, он не всегда находит информацию и не всегда ему легко ее воспринять.
– Это же вот та же самая тема.
– Да, да.
– Я думаю, что тут даже большую роль играет такая штука… я, кстати говоря, ну не знаю, наверное, наверное не расстраиваюсь, хотя в общем…
– Вы расстраиваетесь. Так это чувствуется по вас.
– Нет. Ну в действительности, если честно, то расстроен я совершенно другими вещами. Расстраиваюсь ли я? Ну немного, немного конечно расстраиваюсь. Но так как я расстраиваюсь уже лет 15 по этому поводу, то я привык к этой форме расстройства.
Я хочу сказать, что тут есть еще одна вещь очень важная в плане нашего сегодняшнего разговора. Дело в том, что на самом деле подавляющему большинству людей кажется, что они по этому поводу все знают сами и им тут никакие разговоры, размусоливания и вообще слова не нужны.
– Нужны.
– Понимаете, какая штука. И вот это и есть в действительности то, что невозможно преодолеть, потому что конечно…
– А можно я по этому поводу расскажу
– Конечно, да.
– Меня впечатлило. Я как-то об этом тоже всегда думала, почему человеку трудно донести до другого человека мысль, смысл, ну как бы переживания и вообще суть. И Ричард Бах… он известен по…
– “Чайке”.
– … да, по “Чайке”. Но я у него другие вещи с удовольствием читала. И вот ”Единственная”. Может быть читали это? “Единственная”.
– “Единственная”. Читал, конечно.
– Да. Ну вот и там вот, если вы помните, есть там у него продолжение. Это несколько книг. Но муж с женой, когда он ее теряет, находит, и вот они оказываются в каком-то измерении, где они находят истину. Муж и жена. И там был какой-то колдун, я не помню конкретно ситуации, но когда он сказал: “Вы можете владеть этой истиной и нести ее людям. Но сначала вы подумайте о том, как вы передадите эту истину. Как вы сделаете так, чтобы она не испортилась, не исказилась. В виде чего, как вы хотите ее передать?” И вот когда они начали по этому поводу рассуждать, что в виде чего они хотят… записать это… были же другие письмена, которые люди исказили. Вот Библия была, там другие книги, которые люди исказили и сколько они бед наделали. И в итоге они отказались от этого дара. Т.е. они не нашли и вот то, что я поняла, истина она в каждом, в душе каждого человека она есть. Просто когда человек в гармонии с собой, когда он любит, когда он дышит, когда он не боится, когда не испытывает чувства вины, то человек он владеет этой истиной. И конечно иногда он может, но это гений, это талант, который может передать, который может это донести до другого. Это дар. По-моему “Дар”, так и называется у него эта книга. “Единственная”, продолжение это, по моему, “Дар”.
– Вот “Дара” я не читал, поэтому этих событий совершено не помню. Не знаю, точнее говоря.
– Меня потряс вот этот вот момент. Я вообще люблю его. Но вот этот момент он как-то вот для меня таким лучом как бы звездой такой оказался, который осветил вообще много много.
– Спасибо большое, Ирвена. Звоните, как хотите часто, потому что у нас не так много звонящих, честно говоря.
– Я бы чаще звонила. Я стесняюсь.
– Не стесняйтесь. Я ужасно рад и мы все очень рады вас слышать. Спасибо. Всего доброго.
Свернуть

Часть 4.
Изображение

Ну, как вы понимаете, я ставлю вот эти картинки про молчаливые разговоры Сандры Бирман потихонечку. Я все время, давно уже, пытаюсь рассуждать о внутренней энергии расширения человека и о внутренней энергии самоограничения.
Мы находимся, на мой взгляд, на каком-то этапе истории культуры, когда подавляющее большинство людей стремится ограничить себя и загородиться. И, как ни странно, для этого нужно обеднить свою лексику. Поскольку вот это все, о чем мы говорим: чуткость к языку, чуткость к другому человеку, к животному, к цветку, которые есть на картинах Сандры Бирман, она оборачивается в реальном человеческом общении, в реальных взаимоотношениях, она оборачивается чуткостью вот к тому самому индивидуальному языку другого, о котором о. Павел, и вообще чуткостью к языку. Самое страшное, что с нами происходит, что мы теряем чуткость к языку другого. Говорят, мы слышим только себя самого.

Ну вы вспомнили Ричарда Баха, Ирвена, а я что-то сегодня вспоминал потрясшую тоже меня когда-то в юности историю, маленький рассказ Рэя Брэдбери, которая называется “Рубашка с пятнами Роршаха”. Я говорил о нем по радио. Это когда врач-психиатр в этом рассказе, ну не в нашем понимании психиатр, а в понимании психоаналитика, психотерапевта, переслушал аудиозаписи своих разговоров с пациентами и понял, что он не слышал, о чем они говорили. И это свело его с ума. И он одел рубашку с пятнами Роршаха, переселился на пляж, стал жить на пляже. Внезапно подходил к людям на пляже показывал им эти пятна Роршаха и они как бы что-то в этот момент странное понимали в себе. Наверное, да, даже те картинки, которые я показываю отчасти или те афоризмы, которые я показываю отчасти это и есть моя рубашка с пятнами Роршаха, чтобы что-то те, кто общается с нами, могли за пределами вот этих моих бесконечных занудных слов почувствовать в себе.

Первый шаг к тому, чтобы ощутить вот это вот царствие Божие в себе, о котором я уже цитировал в последней передаче Евангелие от Фомы, апокриф новозаветный, страстно любимый мною апокриф. Для того, чтобы сделать мужское как женское, а женское как мужское, для того, чтобы сделать верх как низ, а низ как верх, для того, чтобы сделать внутреннее как внешнее, а внешнее как внутренне, для этого существует первый шаг, о котором писал о. Павел, это почувствовать красоту многообразия. Почувствовать красоту в том, что другой человек говорит и мыслит не так, как я. Вот эта красота – это первый объединяющий шаг туда, наверх, где действительно возможно единство. И нельзя преодолеть личный конфликт, не почувствовав на высоте конфликта эту красоту друг в друге. Красоту даже в простых, слоновьих, грубых словах, которые мы внезапно начинаем говорить друг другу. Тогда что-то можно преодолеть, но это всегда некоторый взаимный шаг.
Вот это и есть структура чуткости. Я возможно повторяюсь, иду по кругу, но проблема заключается в том, что это чуткость к словам другого, к другим стихам, не таким, как ты любишь, не таким, как ты привык. Она невозможна без некоторого богатства слов, потому что или мы выражаемся просто мычанием, или мы используем слова. Поскольку здесь вот … не знаю, понравились ли вам картины Бирман…

Изображение

Молчаливый разговор.

Что-то я вам еще не показал.
Поскольку здесь же тоже есть слова, здесь есть свой язык: свет, краски, штрих и бесконечно много другого в языке живописи. Это понятно. Однако для того, чтобы высказаться на этом языке, нужно иметь богатство, (правда?), средств выражения. И тогда, когда есть богатство средств выражения, мы начинаем подниматься к красоте разнообразия, к красоте раскола, к красоте слов друг друга. А если средств для выражения мало – это всегда погружение внутрь себя, всегда попытка захватить эту истину, потому что вот эта попытка носить истину в портфельчике, сформулировать окончательное мнение о другом человеке или даже о себе самом, требует ограничения средств выражения, требует примитивности языка, потому что как только язык богат, как только слов много, ты начинаешь ощущать вкус разнообразия.

Я люблю Рембрандта, Леонардо да Винчи и ненавижу Пикассо и Модильяни. Это значит, что у меня в речи недостаточно слов для того, чтобы объяснить себе самому, в чем красота Пикассо и Модильяни. Я этого не понимаю. У меня не хватает языка для того, чтобы выразить свое отношение. И все то же самое по отношению к любым объектам, феноменам окружающего мира. Чем меньше слов, тем мир проще, а я владелец истины. И вот тут-то как раз и происходит настоящий подлинный раскол разума в попытке упростить. Поскольку владеть истиной в портфельчике все равно невозможно, она в другом месте, она рождается через ощущение красоты, разнообразия и даже раскола человеческого, о котором писал Флоренский.
Посмотрите, какие они разные на картине и вместе с тем одинаковые.
Я вам все показал? Жалко. Я даже думал, что я большее ее картинок поставил.

Чем больше желания, наивного, в общем, желания обладать истиной, тем более примитивен должен быть язык, тем примитивнее слова. И человек, который хочет убедить себя в том, что он совершил правильный поступок, осуждая при этом других близких ему каких-то окружающих его близких людей, замыкается и, вы знаете, удивительное дело, можно наблюдать, как у человека на время обедняется речь. Самое примитивное наше высказывание, самые наши примитивные слова они звучат во время осуждения другого. Правда? цензурные и нецензурные.
Я часто вспоминаю, я в книжке “Таблетка от смерти” даже упражнение на этой основе, не упражнение, а метод терапии на этой основе предлагал, как сделать таблетку самому себе, волшебную жидкость. Вот. И там я часто вспоминаю, многие часто вспоминают Масару Эмото и его, помните, взаимоотношения воды и слов, как кристаллы воды реагируют на произносимые рядом с ними слова или даже на слова, написанные на бумажке и приклеенные к сосуду. Он писал разные слова, говорил разные слова, обращал их к воде и замораживал потом воду и получались кристаллы разной формы. Очень многие повторяли эти эксперименты. У кого-то получалось, у кого-то нет. Но кроме всего прочего мне кажется, в этом есть какой-то такой очень важный не прямой физический, а метафорический смысл.

ИзображениеИзображение

Видите вот это кристаллы, которым все время говорили: Гитлер, Гитлер – слева, а справа кристаллы, которым называли имя матери Терезы. Во как.

Изображение

Вот кристалл, на котором на сосуде с водой было написано: здравствуй, любимая.

Изображение

А вот кристалл, воде которого много раз повторяли: ты красивый.
Я хочу обратить ваше внимание, ну полупоэтически, полувсерьез, на то, что при этом все вот эти ледяные кристаллы, которым говорили добрые слова – это фигуры расширения. Правда? Они устремлены в сторону. А вот тот кристалл с Гитлером – это фигуры дисгармоничные и фигуры как бы проваливающиеся внутрь себя.

Вот Молли спрашивает: А кто-нибудь из женщин рожавших разговаривал со своим ребенком, когда он находился в утробе?
Да, очень многие разговаривают и это очень здорово. И когда ребенку в утробе дают слушать Рахманинова, Многая Лета, это тоже очень здорово. Как-то кристаллы, наверное, молекулы располагаются более гармонично.

Да и наверное, когда мы говорим друг другу самое больное, что есть у нас в душе, и когда мы окончательно осуждаем друг друга, наверное что-то внутренне рушится у обоих, и не только морально, но и физически тоже. Разве нет?
Детям в утробе можно читать любимые стихи, дорогие женщины, потому что Эмото читал стихи своей воде, японских, правда, поэтов, и кристаллы получались просто прекрасные. Так что вот.

Хочу я сказать, что это просто нужно внутренне почувствовать, как кажется мне, почувствовать, чтобы для того, чтобы наш мир изменился, нужно учиться желанию слышать другого, слышать. Особенно за скупыми мужскими словами, наверное, очень важно сегодня услышать какие-то наши подлинные чувства. Нам все труднее и труднее общаться. Мы все больше и больше переходим на уровень формул и оценок, и осуждений. Мы теряем богатство слов и нам правда необходима поэзия и некоторое усилие чуткости, желание услышать другого, почувствовать вкус и мелодию его слов, что-то подлинное, что он пытается выразить, но не всегда может. Нам нужно почувствовать красоту в том, что разные люди говорят по-разному. Нам нужно учиться чувствовать красоту в разнообразии.

Не знаю, смог ли я сегодня сказать что-нибудь важное и вам не известное. Но всем спасибо, особенно спасибо звонившим.
Ну и раз уж мы заговорили сегодня о раздрае, давайте попробуем в ближайший вторник вернуться к моим профессиональным темам, мне кажется это сегодня очень важно, и попробовать поговорить, что же такое шизофрения и в чем ошибки этого пугающего понятия, потому что это другая негармоничная сторона раздрая. Раз уж я сегодня начал этот разговор, давайте попробуем его не то, чтобы завершить, но, по крайней мере, поговорить.
Что такое шизофрения – тема следующего эфира.

Многая Лета: про стихи забыли сказать.
Что я забыл сказать про стихи, Многая Лета?
Я могу говорить про стихи очень долго. Сейчас. Может быть найду.
Наверное, самое главное я сказал. А что это за проявление языка такое – стихи. Я думаю, вы поняли. Это ведь проявление гармонического кристалла души. И наверное высшее проявление вот этой самой красоты разнообразия.
Наш замечательный философ Бибихин, говоря как раз о внутренней форме слова, писал, я вот даже оставил цитату:
“Вдохновение большого поэта – это не присоединение индивида к соборному единству (к едином о. Павла Флоренского), потому что само соборное единство, если слушает эти стихи, при этом получает новую жизнь”.
Стихи – это кристаллизация красоты многообразия. Каждый большой поэт – это следующий шаг к пониманию этого человеком, потому что если вы любите поэзию, то у вас в душе есть зона Ахматовой, отдел Пушкина, зона Блока, подвал Мандельштама и разные всякие чердаки. И это кристаллы, гармонические точки, с помощью которых человек может чувствовать единство в разнообразии слов и которые это единство способны изменять.
Достаточно?

Спасибо вам большущее, что вы сегодня снова пришли, потому что мне, говорителю, это очень нужно и очень важно. Спасибо большое и спокойной ночи.
Не думайте, конечно, следующий разговор о шизофрении суперпрофессиональным не будет. Но есть огромное количество вещей, которые сегодня должны понимать все.
Спасибо, Галинка, за термин “гениальность”. Это не про меня. Совершенно точно, но простите, что я говорю так долго и занудно. Я пытаюсь что-то высказать. Найти свою внутреннюю форму слова и сделать так, чтобы ее кто-то услышал.
Спокойной ночи.
Свернуть


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Тексты видеоэфиров
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 27 июл 2017, 22:47 
Не в сети
народный корреспондент
народный корреспондент
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 фев 2010, 20:07
Сообщения: 3613
Откуда: Ульяновск
Анастасия Новых и продолжение разговора
о механизмах метафизической интоксикации.

(видеоэфир от 13 июля 2017 г.)

https://serebniti.ru/airs/2017-07-13/


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
 Заголовок сообщения: Re: Тексты видеоэфиров
Непрочитанное сообщениеДобавлено: 21 сен 2017, 11:31 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 04 авг 2017, 12:14
Сообщения: 4
Откуда: Сыктывкар
Мистические переживания
(видеоэфир от 19. 09. 2017)


У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 23 ]  Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
POWERED_BY
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.082s | 22 Queries | GZIP : On ]